Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ЧАСТЬ 2

ОККУПИРОВАННАЯ ЕВРОПА

ПОЛЬША

Принято считать, что Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года, и это действительно так, если рассматривать в качестве ее первого акта возникновение противостоявшей Третьему рейху коалиции Польши, Великобритании и Франции. Как известно, Гитлер совершенно не был готов к конфронтации с двумя великими державами, его спасло лишь их полное бездействие на сухопутном фронте. Однако к захвату Польши он подошел весьма обстоятельно, и одну из ведущих ролей в успехе блицкрига сыграла германская военная разведка, обеспечившая вермахт подробной и достоверной информацией об объекте нападения и успешно осуществившая ряд специальных операций.

Польшу нельзя однобоко рассматривать в качестве безвинной жертвы нацистских агрессоров ввиду достаточно агрессивного характера ее предвоенной политики. Совершенно очевидно, что экстерриториальность Данцига и проходивший через территорию Германии Данцигский коридор нарушали суверенитет рейха. Причиной их возникновения стало стремление держав-победительниц на Версальской мирной конференции посильнее ущемить побежденную страну. Было ясно, что рано или поздно набравшая силу Германия предпримет все возможное для восстановления положения, и при этом существовала вполне реальная возможность мирного обмена коридора на полоску земли в Восточной Пруссии, не пролегающую поперек германских территорий. Однако поляки со свойственной их внешней политике заносчивостью высокомерно отвергали все попытки найти хоть какое-то решение проблемы и, кроме того, создавали на своей территории нестерпимые условия существования для немецкого национального меньшинства. Любые дипломатические инициативы Берлина в этом направлении неизменно отвергались, а том числе последние, мартовские 1939 года требования Риббентропа. После их отклонения вопрос о нападении на Польшу был окончательно решен, дальнейшие переговоры лишь маскировали военные приготовления Германии к предстоящей кампании.

В 4 часа 45 минут утра 1 сентября 1939 года во исполнение плана “Вайс” польскую границу пересекли 40 дивизий вермахта, имевшие на вооружении 11 тысяч артиллерийских орудий, 2,8 тысячи танков и 2,6 тысяч самолетов. В резерве находились еще 13 дивизий. Им противостояла не до конца отмобилизованная армия из 21 пехотной, 3 резервных и 1 бронемоторной дивизий, 8 кавалерийских и 3 горнострелковых бригад, 56 батальонов национальной обороны, а также пограничных войск и частей охраны побережья. Польские войска располагали 887 легкими танками и танкетками и 771 самолетом, из которых боевыми были лишь 76 бомбардировщиков и 280 истребителей. Было совершенно ясно, что первоначальный план отойти на рубеж Вислы и держать оборону в центре с одновременным нанесением двух фланговых ударов в глубину германской территории является чистейшей утопией. Поляки рассчитывали на недвусмысленно зафиксированное обещание Франции на пятнадцатый день войны перейти в наступление на Германию главными силами, хотя по недавнему поведению Парижа в отношении Чехословакии они могли бы оценить всю иллюзорность надежд на своего мощного союзника. Должные выводы сделаны не были, а предложения СССР по организации коллективной обороны страшили польское правительство не меньше, чем угроза со стороны Берлина. Безусловно, для этого имелись немалые основания, поскольку в случае такого развития событий Польша вполне могла в 1939 или 1940 году пополнить список республик в составе Советского Союза. Выбор был сделан, и нельзя сказать, что он оказался неудачным: просто страна была обречена при любом развитии событий; менялся лишь сценарий, но не результат.

Вермахт направил концентрические удары из Силезии, Поморья, Чехии и Словакии, довольно быстро сломив героическую, однако безнадежную польскую оборону. Весьма серьезный вклад в успех кампании внес абвер, не только обеспечивший армию надежной и подробной информацией о противнике, но и блестяще осуществивший ряд специальных операций по нарушению его коммуникаций, системы управления войсками и захвату важных объектов. К сентябрю 1939 года диверсионные части военной разведки, в частности, отряд “Эббингхауз”, с 1938 года именовавшийся так по имени его командира, еще были разрознены, хотя уже действовали по единому плану в качестве “К-групп” (боевых групп). Многие из них были сформированы на польской территории на базе действовавших после окончания Первой мировой войны “Групп охраны промышленности Верхней Силезии”, позднее самораспустившихся. Основной задачей германских подразделений специального назначения являлся захват мостов, туннелей, виадуков, железнодорожных узлов и других объектов транспортной инфраструктуры.

Ночью накануне нападения около 500 переодетых в гражданскую одежду судетских немцев под видом рабочих и горняков нелегально проникли через польскую границу в районе Верхней Силезии с целью не позволить противнику разрушить при отступлении важные промышленные объекты. Разведка установила, что заложенные в них заряды должны были быть подорваны электрическим способом от магистральных линий, и для предупреждения этого диверсанты вывели из строя расположенную под Торцовом электростанцию. АСТ-Бреслау подготовило 1200 диверсантов, 400 из которых еще до подхода регулярных частей вермахта сумели захватить важный железнодорожный узел Катовице. 80 боевиков абвера из числа постоянно проживавших в Польше немецких рабочих, горняков и железнодорожников под командованием обер-лейтенанта запаса Зигфрида Траберта беспрепятственно проникла на станцию, но внезапно обстановка осложнилась. Там появились польские солдаты численностью до двух рот, однако в темноте они не обратили внимания на диверсантов в униформе железнодорожников. Понимая, что такое везение долго продолжаться не может, Траберт воспользовался отдаленной перестрелкой и на польском языке отдал полякам команду занять места в вагонах, а сам с одним из бойцов проник на локомотив и отвез солдат за пределы Катовице, дав возможность своим людям захватить этот транспортный узел.

8 сентября взвод непосредственно подчинявшихся Абт-П переодетых в польскую военную форму диверсантов влился в состав отступающих за Вислу войск противника и без единого выстрела взял под контроль мост в Демблине. Их командир унтер-офицер Кодон доложил командиру охранявшего его подразделения о прибытии группы саперов, которым поручено уничтожить объект. Предварительно перерезанный телефонный кабель не позволял проверить это утверждение. Первоначально поляки отнеслись к диверсантам с большим подозрением, но начавшаяся бомбежка деморализовала их, командир с радостью сдал свой пост и отвел солдат за реку. Однако снять заложенные заряды не позволяли потоком двигавшиеся по мосту польские солдаты вперемешку с гражданскими лицами, а вдалеке уже показались немецкие танки. Находившиеся на другом берегу реки саперы все еще могли уничтожить мост, и тогда Кодон громко объявил, что через пять минут он производит взрыв. Это подействовало, все в панике разбежались, и вскоре подошедшие танки прошли его беспрепятственно.

По мере развития наступления абвер формировал все новые “К-группы”, активно действовавшие по захвату объектов промышленности и транспортной инфраструктуры. Они предотвращали уничтожение мостов, переправ, железнодорожных узлов и перерезали магистрали, препятствуя движению транспорта. В Польше впервые был применен весьма эффективный прием по снятию регулировщиков противника и направлении его войсковых колонн в ложном направлении. В Данциге сформированная из числа местных членов СС, СА и полиции бригада под командованием генерала Эберхарда внезапно захватила большинство стратегически важных районов города и надежно парализовала возможное сопротивление.

Случались и неудачи. Например, отряд в польской униформе под командованием оберлейтенанта Танцера, осторожно передвигавшийся лесом по направлению к Грауденцу, был захвачен обогнавшими его германскими войсками. Командир пехотного полка принял боевиков за группу дезертиров, арестовал их и отправил в тыл. Когда же недоразумение выяснилось, и отряд снова опередил наступающие части, на глазах у диверсантов польские саперы подорвали мост, являвшийся их целью. Тем не менее, отдельные провалы не могли затмить крайне эффективную работу абвера по помощи армии, позволявшей сохранять темп наступления при достижении водных преград и иных барьерных мест.

Вопреки распространенному убеждению, германская разведка вовсе не использовала местных немцев в качестве ударных подразделений, действовавших в тылу польских войск. В предвоенный период абвер старался минимально задействовать фольксдойче в подготовке вторжения и организации агентурных сетей, руководствуясь двумя вполне здравыми соображениями. Прежде всего, немецкое национальное меньшинство в Польше подвергалось ощутимому угнетению и постоянно находилось под неусыпным контролем полиции и контрразведки, что в случае вовлечения в тайные операции создавало для этого контингента неоправданный риск. Разведывательные возможности фольксдойче были весьма ограничены из-за широко практиковавшегося запрета их доступа к целому ряду должностей. Кроме того, в предвоенное время любой провал агента немецкого происхождения неминуемо был бы использован Варшавой для ужесточения обращения со всеми немцами в Польше, что в Берлине отчетливо осознавали и не желали создавать соотечественникам дополнительные проблемы. Следует также отметать, что вопрос о войне был окончательно решен лишь за несколько месяцев до ее фактического начала, а создание за такой короткий промежуток времени разветвленной диверсионной сети и ее соответствующее оснащение является весьма проблематичной задачей. Вследствие перечисленных причин германская разведка почта не практиковала использование фольксдойче. Безусловно, определенная часть местных немцев принимала участие в разведывательных операциях и диверсионных акциях по обеспечению продвижения вермахта, но, судя по всему, таковых насчитывалось не более нескольких тысяч, тогда как всего в Польше проживало, по различным оценкам, от 750 тысяч до миллиона фольксдойче. Практически того, что принято было именовать “пятой колонной”, в стране не существовало, хотя сами поляки в сентябре 1939 года были абсолютно убеждены в обратном.

Немедленно после начала боевых действий правительство приняло меры по обезвреживанию возможных подрывных элементов по этническому признаку путем выдачи каждому местному немцу особых предписаний. В зависимости от категории, они либо призывались в армию (весьма ограниченное количество, и из их числа немало уклонилось от призыва), либо отправлялись на Восток, за пределы радиуса действия коротковолновых передатчиков небольшой мощности, либо подлежали изоляции на месте. Фактически же все, как правило, происходило совершенно иначе. Система управления страной оказалась мгновенно расстроенной, и вместо эвакуации немцев обычно сгоняли значительными группами в неприспособленные помещения, многих оскорбляли и избивали. Среди населения молниеносно распространялись почта всегда ложные слухи о передаваемых германским самолетам световых сигналах, о завалах на дорогах, о нарушении линий проводной связи. Во всем этом обвиняли фольксдойче, и часто поляки были наэлектризованы до такой степени, что дело заканчивалось самосудом. Точное число жертв этих импровизированных судов неизвестно, но, по ряду оценок, оно достигло нескольких тысяч. Следует отметать совершенную непричастность официальных властей к такому обращению со своими гражданами немецкой национальности, являвшемуся делом рук разбушевавшейся толпы или слишком подозрительных командиров воинских частей. Отчасти это объясняется предвоенной шпиономанией, увеличивавшей до совершенно невероятных пределов и без того широкомасштабную германскую подрывную деятельность в Польше. Если в период с 1935 по 1938 годы суды страны рассмотрели 300 дел о шпионаже, то с марта по август 1939 года — уже 600, что вызывает серьезные сомнения в обоснованности предъявленных обвинений. Точных данных по рассматриваемому вопросу, вероятно, не удастся выяснить никому. Это, в частности, касается и сомнительной истории с развернувшимися 3 сентября в Быдгоще уличными боями. По сообщению поляков, немецкие диверсанты и их помощники из местного населения захватали город и терроризировали его жителей до тех пор, пока в него не вошла польская пехотная дивизия, солдаты которой расстреляли около 300 фольксдойче. Беспорядки действительно имели место, их можно было даже рассматривать в качестве попытки захвата города, но число расстрелянных явно излишне велико и наверняка включает в себя массу невиновных. Нацистская пропаганда Часть 2. Оккупированная Европа. Польша немедленно окрестила событие “кровавым воскресеньем Бромберга”[55] (немецкое название Быдгоща), и немцы сполна рассчитались за этот прискорбный эпизод. Когда 5 сентября части германской 4-й армии заняли город, они учинили там настоящую резню, уничтожив около пяти тысяч ни в чем не повинных местных жителей.

Несмотря на отставание от первоначально установленных сроков наступления, вермахт быстро продвигался вглубь страны. Не последнюю роль в обеспечении блицкрига сыграл абвер, обеспечивший командование исчерпывающей информацией о характеристике ТВД, вооруженных силах и экономике противника. Полученные разведкой данные позволили уничтожить громадные и тщательно засекреченные стратегические склады боеприпасов в районе Ленчицы, взорвавшиеся лишь после семнадцатой воздушной бомбардировки внешне ничем не примечательной местности. Впоследствии руководитель отдела прессы вермахта полковник фон Ведель заявил: “Мы одержали победу благодаря превосходству нашего оружия и нашей разведки”[56]. Блицкриг потерял первоначально заданный темп, но лишенная французской поддержки Польша не смогла эффективно сопротивляться, и все было кончено практически в течение одного месяца. Варшава оборонялась с 8 по 27 сентября, 29 сентября пал Модами, а 2 октября была разгромлена оборона полуострова Хель. Оперативная группа “Полесье” отражала германские атаки достаточно успешно, но в период с 2 по 4 октября тоже постепенно прекратила сопротивление из-за нехватки боеприпасов. 5 октября польская армия капитулировала, в чем существенную роль сыграл Советский Союз, разделивший страну с Третьим рейхом в соответствии с ранее заключенным соглашением. 17 сентября 1939 года послу Польши в Москве была вручена нота, основным содержанием которой являлось утверждение о практическом прекращении существования его государства, вынуждающем Красную Армию перейти границу и взять под контроль восточные польские территории для защиты проживающих там этнических украинцев и белорусов. СССР перечеркнул надежды польского правительства на использование этих земель для перегруппировки войск и организации прочной обороны против вермахта, а сил для сопротивления новому агрессору уже не оставалось. Вторжение Красной Армии прошло относительно мирно, боевые действия велись лишь на Волыни, в Полесье, Новогрудском и Виленском воеводствах. Упорно сопротивлявшийся немцам Львов сдался советским войскам без боя и встретил их как освободителей. Таким приемом Красная Армия во многом была обязана многочисленному украинскому и белорусскому населению захваченных районов, долгие годы подвергавшемуся всевозможным притеснениям. Тысячи людей приветствовали советские войска цветами, еще ничего не зная о предстоящей практике управления на вновь присоединенных к СССР территориях. Следует отметить, что начавшиеся вскоре репрессии в основном коснулись польской части населения и активистов ОУН, в отношении же остальных проводилась значительно более мягкая политика. Вторжение РККА обеспечивала разведка, деятельность которой в этой области до настоящего времени практически не рассекречена. Известно лишь, что в этом случае весьма существенную роль сыграла оперативная разведка военных округов и пограничных войск НКВД БССР и УССР.

18 сентября польское правительство изменило свои планы и вместо передислокации в восточные районы страны бежало в Румынию, где было интернировано в Черновицах. По этому же маршруту вместо ранее намеченного Бреста отправились и криптографы Бюро шифров. Первоначально они планировали обосноваться на восточной границе страны, подальше от фронта, и действовать оттуда, однако советское наступление сорвало эти планы. Сотрудники БШ выгрузились из выделенного для них литерного эшелона “Ф” и пересели на автотранспорт. По пути у них заканчивался бензин, и начальник бюро Гвидо Лангер бросал грузовики один за другим, одновременно уничтожая специальное оборудование и документацию. Польская армия продолжала героическое, но безнадежное сопротивление уже без центрального правительства. 28 сентября произошел некоторый передел оккупированных Германией и СССР территорий, за Литву Сталин отдал Гитлеру Люблинское и часть Варшавского воеводств. Он категорически воспротивился первоначальным планам фюрера сохранить небольшое польское государство на оккупированной рейхом территории, и окончательная линия раздела обозначила возникшую теперь советско-германскую границу, через которую менее чем через два года будет совершено нападение на СССР. Польша исчезла с политической карты мира, при этом около 90 тысяч ее военнослужащих сумели уйти в нейтральные государства, 240 тысяч были интернированы Советским Союзом, а 400 тысяч оказались в германских лагерях для военнопленных. Сдача армии не означала капитуляции страны в целом. Поляки никогда не признавали господства рейха, и Польша оказалась единственным из оккупированных во Второй мировой войне государств, правительство которого ни в какой форме не сотрудничало с захватчиками. Справедливости ради следует, однако, отметить, что, собственно, и сами немцы никогда не предлагали ни одному из поляков ничего подобного, поэтому возможно, что широко известный польский патриотизм просто не подвергался испытанию.

Советская пресса с удовлетворением отметила уничтожение польской самостоятельности. По официальной теории Москвы, именно Варшава являлась виновником развязывания войны в Европе, а Германия всего лишь оборонялась. Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР Молотов 31 октября 1939 года в докладе на заседании Верховного совета СССР заявил: “Правящие круги Польши немало кичились “прочностью” своего государства и “мощью” своей армии. Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сначала германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей. “Традиционная политика” беспринципного лавирования и игры меджу Германией и СССР оказалась несостоятельной и полностью обанкротилась”[57]. Подобная злорадная оценка явилась следствием не затихавшей целые десятилетия политической, военной и разведывательной конфронтации между СССР и Польшей, действительно регулярно пытавшейся всеми доступными средствами убрать с политической арены своего традиционного соперника. Варшава усматривала в Советском Союзе не только геополитического, но и идеологического врага и еще в декабре 1938 года следовала концепции, кратко сформулированной в докладе начальника II отдела главного штаба Войска польского: “Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке… Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент… Главная цель — ослабление и разгром России”[58]. К марту 1939 года штаб разработал план войны против СССР под названием “Восток” и лишь собирался приступать к созданию направленного против Германии аналогичного плана “Запад”. Захватывая польские земли, Советский Союз совершал акт агрессии, но лишь отчасти. В значительной же степени это явилось своего рода расчетом с давним и зачастую удачливым соперником, преследовало цель возвратить ранее отторгнутые собственные территории и в некотором, весьма ограниченном отношении действительно представляло собой освободительный поход по отношению к западным украинцам и белорусам. Безусловно, освободившись от национального угнетения в составе Польши, эти группы очень быстро ощутили тяжесть политического гнета, но это уже представляло собой другую сторону вопроса, не слишком известную внешнему миру.

Германия включила в свой состав западную часть Польши, а также часть ее центральных и северных районов общей площадью 92 тысячи квадратных километров с населением в 10 миллионов человек, в том числе 607 тысяч этнических немцев. На присоединенных землях, получивших статус гау Данциг — Западная Пруссия и гау Позен (позднее Варте-ланд) значительными темпами велась германизация, основным направлением которой являлось расселение репатриантов из Прибалтики и Украины и в меньшей степени — из рейха, проводились чистки ненадежных и подозрительных элементов. Остаток находившихся под немецким контролем бывших польских территорий был преобразован в так называемое генерал-губернаторство, в котором режим для поляков был несколько менее жестким, но органы безопасности работали столь же интенсивно. В итоге боевых действий и последующей многолетней оккупации общее число жертв польского народа достигло 6 миллионов человек, причем первыми уничтожались категории населения, способные организовать сопротивление и повести за собой нацию. Согласно директиве Гитлера, немедленно после окончания боевых действий вермахт передал полномочия по поддержанию порядка полицейским властям и в происходящие там процессы более не вмешивался. Введенные в страну айнзатцко-манды (оперативные команды) СД и гестапо нанесли удар по интеллигенции, дворянству, духовенству и, конечно, евреям. Первоначально немцы собирались истребить немало поляков руками проживавших в стране украинцев и достигли договоренности об этом с проводником ОУН Андреем Мельником. На 12 сентября планировалось инспирировать восстание в восточных районах страны, но из-за продвижения Красной Армии к согласованной демаркационной линии по реке Буг оно было отменено. Многие украинцы намеревались бежать от советского режима и предпочитали ему германский, однако по настоянию Сталина Гитлер отдал приказ, запрещавший им перемещаться через новую границу.

Абвер максимально использовал приобретение нового плацдарма на Востоке, для чего задействовал свои временные фронтовые органы. Немцы начали с проведения обысков и изъятия документации в давно установленных помещениях польских “разведпляцувок” (ячеек). Тем же занимались и команды, специально созданные пограничными отделениями абвера и ACT-Кенигсберг, АСТ-Штеттин, АСТ-Берлин и АСТ-Бреслау. Для изъятия материалов II отдела главного штаба Войска польского АСТ-Вена направило отряд под командованием майора Хайнца Шмальшлегера, дополнительно усиленный группой из Бреслау, однако захваченные помещения разведки оказались пустыми. Через несколько дней все архивы генерального штаба, в том числе и разведывательные, были обнаружены в расположенном недалеко от Варшавы в форте Легионов. Военные вывезли оттуда шесть грузовиков с картотекой и делами контрразведки и позднее передали их гестапо, которое на базе этих данных арестовало или перевербовало несколько сотен поляков. Отдаленным следствием этого события явился арест и последующая казнь 19 августа 1940 года в Лихтенберге одного из лучших нелегалов польской разведки Виктора Катлевского (“Виктор”), внедренного в отдел морских вооружений штаба кригсмарине.

В октябре 1939 года немцы разместили на новой границе ряд постов разведки и радиоперехвата. В Варшаве было развернуто абверштелле, начальником которого стал майор Хорачек, периферийные абвернебенштелле открылись в Радоме, Цехануве, Люблине, Терес-поле, Кракове и Сувалках. В ноябре сеть АНСТ и пограничных разведпунктов несколько расширилась за счет организации дополнительных постов наблюдения в Бяла-Подляске, Вло-даве и Тересполе. В первых двух населенных пунктах производилась широкая вербовка агентуры из числа членов ОУН с их последующей заброской через советскую границу. В бывшей польской столице Канарис провел с персоналом разведки совещание, в ходе которого были окончательно выработаны некоторые принципы использования фронтовых абверкоманд с целью улучшения их взаимодействия. Начальник абвера окончательно убедился в необходимости и целесообразности их оперативного подчинения в ходе дальнейших боевых действий армейскому командованию в лице офицеров 1ц/АО.

В результате германской оккупации советская разведка почти полностью утратила оперативные позиции в Польше, и воссоздавать их пришлось с немалым трудом. Аишь действовавший с 1936 года в Кракове под именем Стояна Владова нелегальный резидент РУ болгарин Никола Василев Попов (“Черный”) сохранял связь с Центром до июня 1941 года, получая информацию от сотрудников дипломатических и консульских учреждений Болгарии в Польше Димитра Икономова, Трифона Пухлева, Алексия Икономова и ряда других. Затем разведчик ушел в отряды Сопротивления, в январе 1943 года был арестован и казнен 23 июля следующего года. Получение информации из Польши в сколько-нибудь заметном объеме стало возможным лишь во второй половине 1940 года благодаря усилиям оперативных органов пограничных войск и разведывательных отделов военных округов. Сведений об этом периоде почти не имеется, известно лишь, что вербовочной базой для закордонной агентуры служили члены ОУН, а также разделенные границей родственники оставшихся на советской территории поляков. Внешняя разведка в это время активно пыталась приобрести источники в кругах правительства, созданного 30 сентября 1939 года в Париже, однако это оказалось делом весьма затруднительным. Интернированный в Румынии президент Польши Игнатий Мосцицкий назначил своим преемником пребывавшего во Франции спикера сената Владислава Рачкевича, премьер-министром и главнокомандующим Войском польским стал генерал Владислав Сикорский. Польская армия насчитывала около 84 тысяч человек личного состава и дислоцировалась во Франции и на Ближнем Востоке. После разгрома англо-французских войск в Европе в 1940 году правительство Сикорского перебралось в Аондон. С марта 1940 по июль 1941 года оно официально числило себя в состоянии войны с Советским Союзом, что вполне естественно и вряд ли может вызвать недоумение. На территории Польши стихийно разворачивалось движение Сопротивления, однако агентурных сетей разведки в стране пока не существовало. Зато польские нелегальные резидентуры, часть из которых уже описывалась ранее, действовали во многих странах Европы и Азии. Разведывательный отдел сменил номер и стал теперь VI отделом, в остальном же его функции не изменились. Характерной чертой польских загранточек являлось хорошее оснащение радиоаппаратурой для связи и весьма надежные шифры. Квалифицированная маскировка конспиративной радиосвязи под радиообмен вермахта создавала для функабвера реальные трудности не только с пеленгацией, но даже и с установлением самого факта работы нелегальных станций. До второй половины 1941 года меры радиоконтрразведки против поляков были неэффективны, криптографы отмечали также сложность идентификации перехваченной радиограммы и отнесения ее к польскому радиообмену. Это удавалось крайне редко и лишь тогда, когда в тексте попадалось какое-либо слово или характерное для этого языка выражение. Шифры поляков оказались довольно стойкими, но в конечном счете были вскрыты. В результате функабвер сумел зафиксировать около 50 линий связи VI отдела в Лондоне, “свободной зоне” Франции, Скандинавии, Стамбуле, Каире, Тегеране, Багдаде и Иерусалиме, а в самой Польше — в Варшаве, Львове, Белостоке, Станиславе, Люблине, Кракове, Замостье, Бяла-Подляске, Ченстохове, Сандомире, Ковеле, Радоме, позднее также в Гродно и Вильнюсе. Дисциплина радиосвязи в польской разведке находилась на весьма высоком уровне, ни один из передатчиков не работал напрямую с коллегами, зачастую находившимися в одном с ним населенном пункте, а поддерживал лишь магистральную связь с лондонским центром.

Польское движение Сопротивление возникло почти сразу же после оккупации страны. На первоначальном этапе оно основывалось на энтузиазме и традиционном патриотизме отдельных граждан и целых групп и не поддерживалось никакими секретными службами. Единение польской нации в борьбе с захватчиками было поразительным, страна почти не знала примеров коллаборационистской деятельности своих граждан, за исключением организованных немцами антиу край неких и анти еврейских акций. Впрочем, не исключено, что не менее существенной причиной такого феномена являлось нежелание немцев привлекать поляков к сотрудничеству в любой форме. Богатая лесами территория генерал-губернаторства весьма благоприятствовала действиям партизанских отрядов. В стране стихийно создавались собственные подпольные организации, на начальном этапе не получавшие извне никакой помощи. Первой структурой такого рода стала стихийно возникшая 27 сентября 1939 года “Служба для победы Польши” (СЗП), командующий которой бригадный генерал Михаил Карашевич-Токаржевский (“Торвид”) немедленно начал искать пути для сотрудничества с бывшими оппозиционными политическими партиями. В результате ему удалось инициировать создание базы для образованного во Франции польского коалиционного правительства. В командовании СЗП был создан Руководящий совет из представителей социалистической, крестьянской и национальной партий. В результате переговоров руководства “Службы для победы Польши” с эмигрантским правительством в декабре 1939 года она была реорганизована в подпольную боевую организацию “Союз вооруженной борьбы” (ЗВЗ). Его задачей являлось создание центров национального Сопротивления и восстановление польской нации путем ведения вооруженной борьбы с оккупантами. Руководящий совет СЗП преобразовывался в Политический консультативный комитет (с 1944 года — Совет национального единства), в который дополнительно вошел представитель от партии труда. Командующим ЗВЗ был назначен полковник Стефан Ровецкий (“Грот”). Бывший командующий СЗП Карашевич-Токаржевский возглавил руководство союза в советской оккупационной зоне, однако при попытке пересечь новую границу между Германией и СССР он был арестован и сослан. Следует отметить, что новая организация была хотя и патриотической, но крайне реакционной, антисемитской и носила выраженные полуфашистские черты. ЗВЗ претендовал на руководство всеми польскими подпольными организациями и подчинялся находившемуся в эмиграции главнокомандующему Войском польским. В рассматриваемый период в стране существовали различные нелегальные структуры, в частности, еще более экстремистский, хотя и не столь известный “Союз Яншурчи” (ЗЯ). Необходимость создания отрядов самообороны на селе привела к организации “Крестьянской стражи” (“Хлостра”), довольно быстро переименованной в “Крестьянские батальоны” (БХ), в 1940 году в основном перешедшие в другие подпольные структуры, а частично продолжившие существование в форме “Крестьянской стражи безопасности”. После падения Франции эмигрантское правительство переместилось в Лондон, одновременно в Варшаве было создано верховное командование ЗВЗ в Польше во главе с произведенным в чин бригадного генерала Ровецким. В первый период своей деятельности подпольные группы удерживались от активных выступлений, полагая своими основными задачами накапливание сил и ведение разведки. Объем диверсионной деятельности ЗВЗ был крайне незначителен, однако агентурные сети союза распространились весьма широко. Деятельность ЗВЗ направлялась лондонским эмигрантским правительством и его руководящим органом на польской территории — делегатурой во главе с Кирилом Ратайским. После его отставки в 1942 году пост главного делегата правительства перешел к Яну Пекалкевичу, в феврале следующего года арестованному гестапо и умершего в тюрьме. Его заменил Станислав Янковский, приложивший немало усилий к созданию подпольной системы гражданской администрации, то есть подпольного государства. Это совершенно уникальное нелегальное образование существовало параллельно с открытой жизнью народа, причем в подполье оказались даже такие самые обычные институты любого нормального общества, как учебные заведения, церковь, просветительские учреждения. 14 февраля 1942 года в результате объединения свыше ста различных организаций была образована Национальная армия (Армия Крайова, АК). Основным ее предшественником являлся ЗВЗ, некоторые исследователи даже полагают, что в данном случае фактически имело место простое переименование этой организации и присоединение мелких групп к ее уже сложившейся структуре.

Уилфрид Дандердейл

В отличие от других европейских стран, коммунистические подпольные организации в Польше в рассматриваемый период не существовали, поскольку там отсутствовала сама компартия, распущенная Коминтерном по причине засоренности агентами полиции и контрразведки. Практически все поляки категорически отказывались иметь что-либо общее с советской разведкой, поскольку небезосновательно считали СССР точно таким же агрессором, как и Третий рейх. Более того, подпольные группы ЗВЗ активно собирали информацию о Красной Армии, органах государственного управления и объектах экономики на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии, которые рассматривали исключительно как оккупированные польские земли. Вообще польское подполье отличалось своей резкой антисоветской направленностью, в некоторых регионах дополнявшейся антиукраинской. Таким образом, организации, подобные ЗВЗ, в равной мере считали своими врагами Третий рейх, Советский Союз и ОУН, а также некоторые литовские и белорусские националистические группировки. В этой обстановке их единственным союзником оставались англичане, надеяться на которых было, однако, весьма трудно. В период до разгрома англо-французских войск в Европе в 1940 году СОЕ еще не существовал, поэтому в Британии отсутствовали структуры, способные поддержать польское подполье чем-либо более существенным, чем пропагандистские радиопередачи. Зато поляки в мае — июне 1940 года попытались помочь своим неверным союзникам и затруднить германское наступление на Западе многочисленными актами саботажа. Десятки энтузиастов немедленных действий против оккупантов, не обладавшие ни специальной подготовкой, ни элементарными понятиями о конспирации, бросились осуществлять диверсии против войск и коммуникаций немцев. Их судьба, как правило, оказывалась трагичной, и ввиду столь тяжелых потерь генерал Сикорский категорически запретил подобную деятельность, не имевшую, к тому же, решающего военного значения и подобную мелким булавочным уколам. Значительная доля вины за отчаянно храбрые, но неподготовленные действия лежит на начальнике штаба британской военной миссии в Польше, сотруднике диверсионной службы МИ(Р) Колине Габбинсе. Он имел хорошие личные связи среди польских коллег, знавших его под псевдонимом “Бабский”, и тесно сотрудничал с предвоенным подразделением II отдела “Африка”. Этот возглавлявшийся генерал-майором Рыгором Словиковским (“доктор Сковроньский”) разведорган отвечал за сбор информации по южным районам Советского Союза, офицером связи СИС с ним являлся капитан 2-го ранга Уилфрид Дандердейл.

Даже после создания СОЕ англичане долгое время были лишены возможности оказывать практическую помощь польскому подполью. Исполнительный орган специальных операций не смог организовать в стране собственные агентурные и диверсионные сети, и его польская секция под командованием Гарольда Перкинса в основном занималась лишь координацией деятельности с поляками. Только в 1943 году, после завоевания Северной Италии, значительная часть секции передислоцировалась в расположенный около Бари небольшой городок Монополи. Там руководителю передового подразделения секции Гарри Трефолду удалось принять несколько более деятельное участие в войне, но в основном оно заключалось в организации снабженческих авиационных рейдов. Практически ничего не известно о какой-либо активной самостоятельной деятельности на территории Польши СИС, равно как и ОСС США.

Трудности СОЕ объяснялись вполне объективными причинами. С 1940 по 1943 годы Польшу отделял от Британии сплошной массив оккупированных рейхом территорий с сильной противовоздушной обороной и развитой сетью постов воздушного наблюдения. Для достижения западных районов страны стартовавший с английского аэродрома бомбардировщик типа “Уиттли” должен был провести в воздухе над вражеской территорией 14 часов, что почти не оставляло ему шансов на благополучное возвращение. При этом самолет не отапливался, и состояние агента, транспортируемого зимней ночью в точку сброса, могло стать критическим и не позволить выполнить прыжок. Полеты на предельную дальность требовали приема 6–7 тонн топлива, полезная нагрузка при этом ограничивалась 1 тонной груза и делала снабженческие рейсы практически бессмысленными. Современные машины СОЕ почти не выделялись. Ситуация несколько улучшилась лишь в 1943 году, после захвата союзниками аэродромов в Северной Италии, откуда начали производить регулярные полеты более новые по сравнению с “Уиттли” “Галифаксы”. Но и эти рейсы все равно были трудны и опасны, поскольку ограниченный запас топлива практически не оставлял самолету времени на маневрирование в районе точки доставки. Первый сброс парашютиста произошел 15 февраля 1941 года, всего же на протяжении войны СОЕ организовал 485 воздушных рейсов в Польшу, из них 192 были выполнены на столицу и ее ближайшие окрестности в период Варшавского восстания летом 1944 года. Авиаторы доставили около 600 тонн снабжения и сбросили 318 агентов-парашютистов (в их числе 4 англичан и 1 венгра, остальные были поляками) и 28 курьеров. Потери в ходе воздушных операций оказались весьма велики и составили 73 самолета, из которых 41 был сбит в период Варшавского восстания[59].

СОЕ спланировал в Польше всего четыре операции, две из которых были отменены:

— “Уайлдхорн” (1943–1945) — серия операций по доставке посадочным способом и выводу из страны руководителей польского движения Сопротивления. Во время операции “Уайлдхорн III” в июле 1944 года самолет вывез части упавшей баллистической ракеты V-2;

— “Фрестон” (1944–1945) — британская военная миссия при командующем АК генерале Окульском во главе с полковником Д. Т. Хадсоном. Эвакуирована из Польши перед подходом советских войск;

[55] Блейер Вольфганг, Дрехслер Карл, Ферстер Герхард, Хасс Герхарт. Германия во Второй мировой войне (1939 — 1945). М.: Воениздат, 1971. С. 10.

[56] Фараго Л. Дом на Херрен-стрит… С. 10.

[57] Цит по: Оглашению подлежит: СССР — Германия. 1939 — 1941: Документы и материалы. М. 1991. С. 149.

[58] Z dziiejow stosunkov polsko-radzieckich. Studia I materially. T. III. Warszawa, 1968, str. 262, 287.

[59] Foot, M. R. D. SOE… p. 265.