Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Значительно более серьезную агентурную сеть возглавлял натурализовавшийся в Великобритании в мае 1932 года пианист Эрнст Д. Вейсс. Первоначально он руководил двумя агентами-коммунистами: ирландцем Фредериком Мерредитом и сотрудником министерства авиации, будущим членом палаты общин от лейбористской партии Уилфридом Верноном. После ареста обоих в августе 1937 года за нарушение законодательства о защите официальных секретов Вейсс находился в розыске, но сумел избежать расшифровки, поскольку работал с Мерредитом и Верноном под именем Вальтера Лока. В течение длительного времени агент-групповод оставался не разоблаченным и был арестован лишь после войны. Он раскрыл нескольких своих источников-иммигрантов: сотрудника компании “Телефункен”, немца Ганса Любчинского, работавшего в компании ЭМИ над развитием телевидения берлинского физика Хайнца Кальмана, бывшего биолога из Сорбоннского университета Марселя Пренана, бывшего специалиста по древним культурам Центральной Америки Жака Сустеля и Андре Лабара (“Жером”). Две последние фигуры наиболее примечательны. Сустель с 27 ноября 1943 года возглавлял Генеральную дирекцию секретных служб (ДГСС) — секретную службу де Голля, а Лабар в течение некоторого времени руководил научно-исследовательскими работами в области вооружения.

Помимо резидентур Кучински, Вейсса, сетей Грина и ранее описанной сети Дугласа Спрингхолла, в Великобритании на связи у резидента РУ Кремера имелась еще одна, весьма результативная резидентура военной разведки — “Группа Икс”. Информация о ней также имеется в материалах радиоперехватов и дешифровок, однако в данном случае сведения являются фрагментарными и отнюдь не исчерпывающими. “Группу Икс” возглавлял “Барон”, которого ранее полагали Франтишеком Моравцем, но впоследствии выяснилось, что в данном случае под этим псевдонимом скрывался работавший на СССР майор Карел Сед-лачек, впоследствии под псевдонимом (“Томас Зельцингер”) руководивший резидентурой чехословацкой разведки в Швейцарии “Кази”. Следует напомнить, что он сумел создать в Швейцарии крайне удачные оперативные позиции и установить тесное взаимодействие с руководителем “Бюро Ха” Гансом Хаузаманном. Нельзя сказать, что вся добываемая и направляемая в Лондон резидентурой “Кази” информация полностью дублировалась в адрес Кремера, но самая существенная ее часть, несомненно, попадала в Ру. Следует подчеркнуть, что и до обнародования текстов перехватов англичане подозревали “Томаса Зельцингера” в работе на СССР, однако смотрели на это сквозь пальцы, поскольку не менее хорошо он работал и на СИС (агент № 22505). В Москву также попадало немало добытой из источника “Ультра” информации.

Резидентом агентурной сети РУ/ГРУ в Британии, фигурировавшим в шифровках под псевдонимом “Интеллигенция”, скорее всего, был профессор Дж. Б. С. Хэлдейн. Вне зависимости от конкретной личности этого человека, “Интеллигенция” отвечал за организационную и отчасти аналитическую работу “Группы Икс”, а также периодически сам вел визуальное наблюдение за объектами заинтересованности. Примыкавшей к этой сети видной фигурой являлся Айвор Монтегю, третий сын лорда Суэйтлинга. Несмотря на аристократическое происхождение и значительное состояние, унаследованное от прадеда, одного из основателей нефтяной компании “Шелл” первого барона Суэйтлинга, он вступил в коммунистическую партию Великобритании, претендовал на руководство ей и одновременно писал киносценарии и дружил с Сергеем Эйзенштейном. Такая заметная личность мало подходила для нелегальной работы, однако Монтегю все же занимался ей и оказался в этом качестве крайне полезен советской разведке. По его линии “легальная” резидентура ГРУ в Лондоне получала существенный объем военно-технической информации. В частности, он сообщил СССР установленные англичанами технические детали применявшейся немцами системы наведения бомбардировщиков по направленному радиолучу, известной в Германии как “Кникебайн”.

Советская военная разведка в Великобритании располагала нелегальными агентурными передатчиками “Сони” (Урсула Кучински), “Музы” и “Стэнли”. Личности двух последних так и не были установлены, при этом работавшую в Великобритании “Музу” не следует смешивать с действовавшей под этим же псевдонимом в США Хелен Тенни.

Важным и перспективным агентом ГРУ в Великобритании стал тесно связанный с коммунистами физик-экспериментатор, член редакционного совета журнала “Сайентифик Уоркер” Алан Нанн Мэй. Он родился в 1911 году получил докторскую степень по физике и со временем возглавил кембриджское отделение Национального исполнительного комитета Ассоциации научных работников Великобритании. В 1935 году ученый вместе с группой выпускников Кембриджского и Оксфордского университетов приезжал в СССР, где укрепился в своих левых убеждениях, которые никогда не скрывал. В апреле 1942 года Нанн Мэю предложили работу в некоем секретном проекте без уточнения подробностей, на что он ответил согласием. Новая работа оказалась участием в создании ядерного оружия, осуществляемого в рамках в лаборатории Кавендиша в Кембридже в рамках проекта по созданию британского ядерного оружия “Тьюб Эллойз”, и Нанн Мэй находился в поле зрения советской разведки как перспективный объект для вербовки. В июле 1942 года нелегальный резидент ГРУ в Лондоне Я. П. Черняк получил задание привлечь физика к сотрудничеству. На счету опытного разведчика имелось несколько десятков удачных вербовок, поэтому подход к морально готовому к подобному разговору Нанн Мэя не составил особого труда. Черняк убедил его в том, что передача советской разведке информации о британском атомном проекте является не шпионажем, а посильным вкладом в дело борьбы с нацизмом, призванным опередить создание этого оружия в рейхе. Новый источник получил псевдоним “Алек”. До конца 1942 года резидент провел с ним несколько встреч и получил около 130 листов документации с описанием процесса получения плутония, чертежами атомного реактора, схемой установки по разделению изотопов урана и сопутствующими материалами.

Работа на советскую разведку трудно давалась Нанн Мэю в моральном отношении. Он весьма тяготился этими своими обязанностями и ощущал себя предателем, но одновременно считал, что передаваемые им данные укрепят безопасность человечества. Все это вызывало у него крайний душевный дискомфорт, и в декабре 1942 года он с облегчением дал согласие на перевод в Монреальскую лабораторию Национального научно-исследовательского совета Канады. В рассматриваемый период СССР не поддерживал дипломатических отношений с Канадой, что позволяло ученому надеяться на естественный разрыв тяготившей его связи с миром разведки. На последней встрече с Черняком Нанн Мэя показалось, что именно так и произойдет. Резидент дал ему условия связи на новом месте, но время ее восстановления не было зафиксировано, и агент “Алек” рассчитывал, что этот момент не наступит никогда. Как почти все агенты в подобных ситуациях, он заблуждался.

Источники НКГБ и ГРУ РККА в Великобритании активно использовались в интересах информационного обеспечения операций на советско-германском фронте, но с течением времени на первый план стали выходить вопросы научно-технической и политической разведки, направленные на усиление оборонного потенциала СССР и повышение его роли в послевоенном устройстве мира. Приближение окончания войны нисколько не демобилизовало советскую разведку. Более того, ее руководство понимало, что силы британской контрразведки вскоре освободятся от немецкого направления и высвободятся для более серьезной разработки лондонской агентурной сети, поэтому спешило перестроить работу в соответствии с новыми условиями.

3. “20-Й КОМИТЕТ”

Первые залпы Второй мировой войны внесли новый элемент в шпионский фарс, разыгрывавшийся “Джонни” — “Сноу” — Оуэнсом. Узнав о начале боевых действий, изобретательный агент-двойник немедленно понял, что они чреваты весьма опасными изменениями в его статусе, а также то, что теперь ему следует подстраховаться от возможных обвинений в двурушничестве и не попасть под суд, который неизбежно применит к нему законы военного времени со всеми вытекающими последствиями. Поэтому 4 сентября 1939 года он вышел в эфир якобы для укрепления доверия абвера к себе, а в действительности для проверки эффективности британской радиоконтрразведки. Передачу не засекли, что весьма успокоило Оуэнса, и тогда он позвонил в Особый отдел и попросил встречи с кем-нибудь из оперативного персонала, чтобы добровольно сдать ему передатчик. На встречу прибыл инспектор Гейген и сразу же арестовал агента, однако тот сослался на полковника Пила из разведки и потребовал вызвать представителя Службы безопасности, чтобы отдать аппаратуру им. Об этом был составлен соответствующий протокол, и сообразительного Оуэнса освободили. Таким способом он получил индульгенцию на освобождение от преследования, поскольку добровольно заявил о своей тайной деятельности и сдал рацию, в результате чего мог относительно спокойно продолжать обманывать обе стороны.

Контрразведка использовала Оуэнса в оперативной игре с немцами, проводимой группой офицеров МИ-5 в рамках пересмотренной стратегии работы с двойными агентами. В оперативном плане этот контингент принципиально отличался от обычных агентов, которых требовалось выследить, поймать и передать следователям, после чего отдел “В” Службы безопасности прекращал заниматься ими. Если же контрразведка полагала целесообразным перевербовать схваченного вражеского агента и использовать его в оперативной игре, ситуация разительно менялась: на первое место выходило подбрасывание противнику грамотно составленной дезинформации. Зачастую она поднималась до превосходившего компетенцию МИ-5 стратегического уровня, поэтому дело Оуэнса послужило своего рода катализатором для создания в Британии структуры под названием “Совет по радиообмену” (“W”). Само название этого органа вводило в заблуждение. Подразумевался вовсе не абстрактный радиообмен, а радиоигры с разведками противника, в первую очередь немецкой, поэтому в Совет вошли начальник отдела “В” МИ-5 Лиддел, руководитель МИ-6 Мензис, директоры морской разведки Годфри, авиационной разведки Бойл и армейской разведки Бомонт-Несбитт. Основной задачей Совета являлась выработка общей политики Великобритании в области дезинформации, поэтому конкретные практические задачи были переданы в компетенцию созданного для этой цели исполнительного органа. Его именовали “20-м комитетом”.

Происхождение этого названия представляет определенный интерес. В английском языке существует выражение “to double cross” (“удваивать крест”), что в смысловом переводе обозначает дезинформировать, запутывать, вводить в заблуждение. Поэтому для обозначения комитета по дезинформации был выбран символ “XX”, который можно было прочесть как удвоенную букву “X”, а можно и как обозначение числа “20” римскими цифрами, что и было сделано. В литературе встречаются написания “20-й комитет” и “ХХ-комитет”, обозначающие один и тот же комитет по дезинформации. Его председателем стал Дж. Мастерман, координатором и постоянным секретарем — Дж. Мэрриот, а членами являлись представители всех разведывательных органов Британии, имперского генерального штаба, военного министерства, территориальных войск, Исполнительного органа национальной обороны (ХДЕ), Лондонской контрольной станции и отдела министерства авиации, ведавшего созданием ложных аэродромов. Позднее в его состав включили руководителя комбинированных операций, представителя СХАЕФ и представителя гражданских служб. Первое заседание “20-го комитета” состоялось 2 января 1941 года, последнее — 10 мая 1945 года, всего за период войны он собирался 226 раз.

Задачей этого координирующего органа являлась выработка взаимодействия между всеми представленными в нем организациями, учреждениями и службами, позволявшего выйти за узкие рамки ведомственных интересов и использовать перевербованных агентов в общих целях. Именно это, по мнению британцев, и отличало их работу с двойниками от аналогичной практики за рубежом. В предвоенное время мастерами оперативных игр считались французы, и 5 мая 1939 года представитель 2-го бюро генерального штаба Франции прочел лекцию для офицеров МИ-6 о технике использования двойных агентов. Она произвела на слушателей сильное впечатление, и в июле того же года все руководители спецслужб Британии признали важность этой задачи, ранее выполнявшейся ими лишь от случая к случаю. Теперь же представлялась удобная возможность начать систематизированную деятельность по дезинформации противника, позднее осуществлявшуюся по семи направлениям. Концепция предусматривала не разовую перевербовку агентов, а использование их в качестве инструмента для решения следующих задач:

1. Взятия под контроль всей системы германского шпионажа в Великобритании (в отличие от предыдущих изолированных оперативных игр, не выходивших за тактические рамки).

2. Отслеживания и захвата прибывающих новых агентов противника через перевербованных ранее двойников.

3. Получения информации о персонале и методах работы германских спецслужб.

4. Получения информации о кодах и шифрах противника.

5. Получения информации о сфере интересов противника из вопросов, задаваемых им своим агентам.

6. Влияния на планы противника (вплоть до их отмены) путем подбора специально подготовленных ответов на его вопросы.

7. Дезинформации противника относительно собственных планов и намерений.

Как видим, задачи были вполне масштабны, однако не предусматривали непосредственного руководства перевербованными агентами. Для этого в составе МИ-5 имелась секция “В1(а)”, а “20-й комитет” лишь координировал все связанные с дезинформационной деятельностью операции. Состав секции “В1(а)”, выросшей из основанной в июле 1940 года секции “W” (радиоигры), периодически изменялся, но в общем виде она состояла из пяти офицеров — руководителей двойных агентов, офицера по радиообмену, двух офицеров по архивам и отчетам, офицера по сбору разведывательной информации и множества вспомогательных сотрудников. Постепенно англичане выработали четкие основополагающие принципы работы с двойными агентами, которые из любви к систематизации сформулировали в двенадцати пунктах. Они предусматривали:

1. Получение письменного одобрения вышестоящей инстанции (в данном случае “20-го комитета”) на любую передаваемую противнику дезинформацию.

2. Категорический запрет на создание двойников. Разрешалось использовать лишь перевербованных агентов, реально заброшенных противником.

3. Действительное совершение агентами всех действий, предписанных их германским руководством. Они обязаны были не довольствоваться рассказами и описаниями, а фактически осуществлять встречи, поездки, осмотр объектов, проверки и т. д., чтобы не вызвать недоверие своим слабым знакомством с обстановкой.

4. Требование к агентам в любом случае информировать своего руководителя из “В1(а)” обо всех возникающих ситуациях.

5. Изучение особенностей психологии каждого двойного агента.

6. Предварительное согласование с агентом всех финансовых аспектов сотрудничества, в том числе отчисление в его пользу определенного процента от полученных им от немцев денег на оперативные нужды. Для сведения, за период войны дезинформаторы добыли от абвера 85000 фунтов наличными и несколько драгоценных украшений.

7. В случае принятия решения о проведении оперативной игры решительное и быстрое ее начало, не провоцирующее у противника недоверие к агенту из-за его долгого молчания.

8. Тщательное фиксирование всех малейших нюансов дела, во избежание возникновения в дальнейшем противоречий в принятии решений и в передаваемой дезинформации.

9. Оперирование агентами по возможности независимо друг от друга, сведение их личных контактов к минимуму.