Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На счету МИ-5 и “20-го комитета” значатся несколько операций, проведенных через “Матта” и отчасти “Джеффа”: “Отмиал”, “Хаггис”, “Порридж”, “Гай Фокс” и “Пирамида”. После войны оба агента вернулись в Норвегию, где Глэда ненадолго арестовали за связь с германской разведкой, но вскоре все обвинения были с него сняты.

Особый колорит системе дезинформации придала Лилия Сергеева. Русская по происхождению, она родилась в 1915 году и приходилась племянницей генералу Е. К. Миллеру, председателю Российского общевоинского союза, похищенному во Франции в 1937 году агентами НКВД. Сергеева была очень красивой женщиной, актрисой и художницей, что в сочетании с импульсивностью ее характера создало немалые трудности для МИ-5 и “20-го комитета”. В 1943 году она обратилась в отдел паспортного контроля британского посольства в Мадриде с просьбой о предоставлении ей гражданства Великобритании. Резиденту Кеннету Бентону Сергеева заявила, что была завербована в Париже абвером и пошла на это, чтобы вырваться в Англию. Представленные женщиной секретные адреса и симпатические чернила не вызывали сомнения в том, что ее история не вымышлена. Она сообщила много информации о германской военной разведке в Париже.

Бентон решил отправить ее в распоряжение “20-го комитета” через Лиссабон, однако МИД Португалии, увидев русскую фамилию, отказал в визе возможной советской шпионке, и ей пришлось выехать в Гибралтар. Кроме того, в работе с Сергеевой имелась еще одна трудность, своевременно не оцененная англичанами: она соглашалась участвовать в двойной игре только при условии, что ей разрешат взять с собой свою собаку. Требование было окончательным и обсуждению не подлежало. Однако весьма жесткие британские карантинные правила не подлежали нарушению даже секретными службами, поэтому представитель СИС пообещал, что собака прибудет ближайшим рейсом на американском самолете, а пока она осталась в Гибралтаре на попечении местной полиции безопасности. По прибытии в Англию Сергеева, получившая оперативный псевдоним “Трэшэ”, немедленно отказалась от постоянного куратора, мотивируя это опасением сексуальных домогательств и изнасилования любым неотлучно находящемся при ней человеком. Но главным камнем преткновения стало отсутствие злополучной собаки. Весь авторитет контрразведки оказался недостаточен для того, чтобы ввезти в страну животное без соответствующих ветеринарных сертификатов, и ее хозяйка устраивала постоянные скандалы, отказавшись работать без своей любимицы. Накал страстей был несколько сбит после того, как Сергеева попала в больницу из-за острой болезни почек. Тем временем курьер доставил ей специально переоборудованный приемник, и в январе 1944 года “Трэшэ” получила сообщение из Лиссабона от своего руководителя из абвера майора Климана. Его последняя фраза гласила: “Вы очень красивы”[51]. Она встревожила контрразведчиков, заподозривших какой-то особый код и неискренность своего двойника, однако это оказалось просто любезностью Климана и, кроме того, абсолютной правдой. Молодая женщина была и в самом деле такой красавицей, что об этом стоило упомянуть даже в шифровке.

На некоторое время Сергеева успокоилась и работала без проблем, поскольку драгоценную собаку перевезли в Касабланку к ее сестре, но настоящие проблемы были еще впереди. Животное сбежало и исчезло навсегда. В это время операция с участием “Трэшэ” вступила в весьма ответственную фазу, поскольку касалась дезинформации относительно отсутствия крупных воинских контингентов в районе Бристоля. Использование переписки вместо радиообмена значительно замедляло передачу сообщений, и в “20-м комитете” решили, что Сергеевой следует отправиться в Лиссабон на встречу с майором Климаном и потребовать у него передатчик. Встреча с немцем сильно задержалась, “Трэшэ” прождала его выхода на контакт в течение двух недель. Когда же в конечном итоге Климан все же появился, то он отнюдь не был уверен в том, что его агент не работает под контролем. Однако в конечном итоге немец успокоился и вручил ей передатчик, драгоценный браслет и 1500 фунтов, после чего пожелал успеха и распрощался. С 14 апреля по 9 мая 1944 года все попытки установить связь были безуспешны, и лишь 10 мая состоялся первый сеанс. А 4 июня, за два дня до начала вторжения союзных экспедиционных сил в Европу, Сергеева повергла в ужас всю секцию “В1(а)” и “20-й комитет”. Она сообщила, что в Лиссабоне Климан установил для агента сигнал опасности в радиограммах, указывающий на работу под контролем, но женщина отказалась сообщить, какой именно. Это была ее месть за пропажу собаки! РСС могла заменить “Трэшэ” оператором, имитирующим ее почерк, однако без сигнала опасности это не имело смысла. Под угрозой оказалась вся дезинформационная операция относительно плана “Оверлорд”, а также система оперативных радиоигр. После долгих угроз, просьб и увещеваний строптивая женщина все-таки сообщила свой условный знак. К счастью, он должен был применяться только в том случае, если агент работал под контролем противника, так что отсутствие его в предыдущих радиограммах значения не имело. Тем не менее, Сергеевой все же объявили об увольнении с 14 июня 1944 года, хотя еще некоторое время оператор РСС продолжал от ее имени радиоигру с абвером. Вскоре бывший двойной агент “Трэшэ”, а теперь британская гражданка Лилия Сергеева вступила во французскую армию и вернулась в ее рядах в Париж к своим родителям. После войны она вышла замуж за того самого американского летчика, который должен был доставить в Британию ее сбежавшую собаку.

Поляки также внесли свою лепту в систему дезинформации. Первым из двойников польского происхождения стал летчик, сбитый немцами над территорией Франции в 1939 году. Он был пойман и завербован абвером, после чего через Пиренейский полуостров отправился в Великобританию для сбора и пересылки на конспиративный адрес сведений о британских военно-воздушных силах и системе противовоздушной обороны. Во время морского перехода из Лиссабона в Бристоль он рассказал о своем контакте с германской разведкой трем соотечественникам, не замедлившим сообщить об этом капитану судна. Тот связался с контрразведкой, и незадачливый летчик был мгновенно перевербован. Он получил псевдоним “Кэрлесс”, однако долго не проработал. МИ-5 сочла его малопригодным для оперативных игр и в 1942 году интернировала, хотя конспиративная переписка от имени двойника поддерживалась до января 1943 года.

Намного более колоритной личностью был другой польский летчик, активный антикоммунист Роман Гарби-Чернявский. Он являлся участником действовавшей во Франции межсоюзнической подпольной сети под названием “Интераллье”, которая в дальнейшем будет описана достаточно подробно. Поляк жил в Париже по поддельным документам и в мае 1941 года установил связь с лондонским центром МИ-6 под псевдонимом “Арманд”. В ноябре 1941 года в результате предательства немцы разгромили “Интераллье”, самого же Гарби-Чернявского абвер завербовал и планировал его заброску в Англию. Следует отметить, что эта операция была задумана и проведена довольно топорно, без блеска, присущего в дальнейшем парижским подразделениям германских спецслужб. Поляк дал обещание работать на абвер под страхом казни его соратников по “Интераллье”, остававшихся заложниками в лагерях и тюрьмах, притом вместо планировавшейся имитации побега нового агента просто выпустили на свободу, практически не позаботившись о какой-либо легенде прикрытия. Особенно странным было то, что все эти мероприятия осуществлял один из лучших специалистов абвера по наступательной контрразведке подполковник Оскар Райле, на счету которого имелось множество проведенных операций высокого класса. Однако в данном случае он оказался совершенно не на высоте задачи. В своих послевоенных мемуарах контрразведчик упоминал о сомнениях, временами охватывавших его при беседах с поляком, но он отметал их. Собственно, Райле сам убедил себя в том, во что ему хотелось поверить. Косвенное объяснение этого содержится в его словах: “Нашей службе приходилось хвататься за любую предлагаемую возможность, чтобы получать как можно больше точной информации из Великобритании”[52].

Вербовка Гарби-Чернявского оказалась крупной ошибкой немцев. Райле следовало понять, что столь активно ненавидящий его страну человек ни под каким видом не станет шпионить в пользу поработителей своей родины, и никакие заложники изменить ситуацию не смогут. По прибытии в Лондон он немедленно сообщил обо всем произошедшем с ним руководителю польской разведки в Лондоне полковнику Станиславу Гано, но в МИ-6, где он значился как агент “Арманд”, о своих контактах с абвером пока умолчал. Однако позднее, когда польская разведка отказалась использовать Гарби-Чернявского в оперативной игре, он сообщил МИ-6 и МИ-5 остававшуюся до поры нераскрытой часть своей истории. Поляк стал двойным агентом “20-го комитета” под псевдонимом “Брутус”, причем британцы долго не могли поверить в искренность намерений немцев. Слишком очевиден был характер темпераментного поляка, чтобы не заметить абсолютную невозможность для него работать на немцев, поэтому контрразведчики опасались, что замысел абвера был намного более коварен. Они полагали, что немцы точно рассчитали предстоящую исповедь Гарби-Чернявского и запланировали использовать его как целевого агента для дезинформации англичан относительно своих методов и намерений. Поэтому в первое время через поляка до сведения абвера доводилась буквально пустяковые сведения, исключавшие опасность вскрытия немцами системы дезинформации. Однако ближайшие же перехваты по линии ISK показали, что МИ-5 весьма переоценила изощренность своего противника, и “20-й комитет” стал активно использовать имевшийся канал. Через “Брутуса” до немцев доводилась дезинформация вплоть до начала операции “Оверлорд”, но позднее работу с ним пришлось прекратить, поскольку вернувшиеся в свою страну французы предприняли тщательное расследование драматических обстоятельств провала “Интераллье”, и дальнейшее использование агента было чревато расшифровкой всей системы двойников.

В мае 1942 года из дешифрованных материалов по линии ISI МИ-5 выяснила, что некий проживающий во Франции неустановленный англичанин желает стать германским агентом и осуществлять в Великобритании диверсии. Никаких установочных данных в перехвате не содержалось, известен был лишь псевдоним “Фрицхен”, резкие антиправительственные настроения этого человека, а также то, что до войны он проживал в Сандерленде, а в настоящее время содержится в лагере. К декабрю 1942 года англичане выяснили, что будущий диверсант пользуется у немцев именем Фриц Грауман и уже завершил серьезный и всесторонний курс специальной подготовки. Обозначился и ближайший объект диверсии — завод компании “Де Хэвиленд”, выпускавший скоростные бомбардировщики “Москито”. Последний факт был почерпнут из перехватов по программе “Ультра”. Диверсант должен был спрыгнуть с парашютом где-то в восточной часта Англии, и на этом сведения обрывались.

Вся система ПВО в угрожаемом районе была приведена в постоянную готовность, но высадка все же прошла незамеченной. “Фриц Грауман” сдался сам и потребовал прибытия полиции, которой отдал радиопередатчик, оружие и другие предметы снаряжения. Стала известна и его личность. Это был хорошо знакомый полиции и проходивший по всем оперативным учетам Эдуард Чапмэн, известный в предвоенное время взломщик сейфов. Он изложил контрразведке обстоятельства своего дела, но Служба безопасности вначале опасалась ловушки, поскольку нельзя было исключить замысел немцев по внедрению тройного агента, в действительности сохранявшего верность абверу. Однако после тщательного расследования Чапмэна стали использовать как агента-двойника под псевдонимом “Зигзаг”.

С разрешения “20-го комитета” опытный взломщик добыл взрывчатку способом, планировавшимся для него в Париже, то есть похитил гелигнит со склада, на который проникал еще в довоенное время. 29 ноября 1943 года с помощью этой взрывчатки была организована имитация взрыва станции, снабжавшей электричеством завод “Де Хэвиленд”, о чем “Фрицхен” — “Зигзаг” сообщил в парижское абверштелле. В ответной радиограмме содержались поздравления с успехом миссии и обескураживающее предложение агенту выбираться из страны самостоятельно, поскольку обещанная для его эвакуации подводная лодка не прибудет. Таким образом, срывались надежды “20-го комитета” организовать потопление германской подводной лодки, прибывающей в конкретное время в конкретную точку, о чем уже была достигнута договоренность с Адмиралтейством. Приходилось менять планы.

“Зигзаг” рвался вернуться во Францию и продолжить двойную игру, его авантюристический характер требовал действий. Он даже планировал организовать покушение на Гитлера, однако МИ-5 была настроена более умеренно и реалистично. Первоначально англичане опасались отпускать Чапмэна обратно, но в феврале 1943 года было принято решение все же продолжить операцию. По документам своего друга-уголовника Филипа Энсона “Зигзаг” нанялся на совершавшее рейс в Лиссабон торговое судно “Сити оф Ланкастер”, которое прибыло в порт назначения, едва держась на плаву, поскольку по пути конвой подвергся атакам с воздуха и из-под воды. Визит в германское посольство обескуражил двойника. Его имя ничего не говорило работавшим там немцам, а пароль, теоретически открывавший ему все двери, оказался пустым звуком: парижские сотрудники абвера не проинформировали коллег в Португалии, и те, естественно, ничем не могли помочь агенту. Зато они решили извлечь из этого непонятного визита максимальную пользу и вручили “Фрицхену” две замаскированных под куски угля мины, которые должны были взорваться в пароходном котле. Агенту приказали бросить их в угольный бункер “Сити оф Ланкастер” и дезертировать с судна. Поставленный в безвыходное положение Чапмэн вынужден был рассказать некоторую часть своей истории пораженному капитану. “Зигзаг” оставил в его каюте обе мины, дал капитану контактный телефон МИ-5 и остался на берегу, отрапортовав немцам о выполнении задания. Португальская резидентура абвера поспешила отчитаться перед Берлином об удачно проведенной диверсии и по радио сообщила, что агент “Фрицхен” потопил судно, на котором прибыл в Лиссабон. Получив текст перехвата этого сообщения, в “20-м комитете” решили, что авантюрист “Зигзаг” подобным образом решил укрепить доверие немцев к себе, и приготовились к крупным неприятностям. Велико было облегчение контрразведчиков, когда “Сити оф Ланкастер” все же прибыл в порт и его капитан передал полученную информацию по назначению!

В абвере Чапмэна встретили как героя и перебросили на север Европы для работы в разведшколе инструктором по методам оперативной работы. В совершенстве освоивший радиопередатчик “Зигзаг” под видом пробы аппаратуры сумел из Осло связаться с МИ-6 и передать краткое сообщение, переадресованное разведчиками в МИ-5. В июне 1944 года двойник вернулся в Англию, выпрыгнув с парашютом с бомбардировщика, и благополучно дожил до конца войны. Его фантастическая история получила некоторое освещение в средствах массовой информации, а позднее по этому сюжету были написаны книги и снят фильм. Сам же Чапмэн в дальнейшем отошел как от разведки, так и от уголовного мира, и спокойно работал на электростанции.

Система дезинформации с помощью нескольких десятков двойных агентов заслуженно считается высшим достижением британской контрразведки во Второй мировой войне. Особенно ценно в ней то, что дезинформация не ограничивалась использованием двойников, а охватывала практически все существовавшие каналы и возможности, создавая у немцев впечатление многократного перекрытия поступающей информации. Жесткий контроль всех возможных каналов утечки подлинных сведений обеспечил ее эффективность, однако достижение британцев нельзя признать исключительным и не имеющим аналогов. В ряде регионов Европы немцы добились не меньших успехов, и это их достижение было намного весомее, поскольку они действовали в оккупированных и поэтому враждебных странах. В Соединенном Королевстве контрразведка работала дома, в более легких условиях, что признал и сам председатель “20-го комитета” Дж. Мастерман. Анализируя после войны ситуацию с двойниками, он пришел к выводу: “Существенная причина, объясняющая, почему система дезинформационных мероприятий увенчалась успехом, а система германского шпионажа в Соединенном Королевстве провалилась, может быть сформулирована в простом предположении, что в военное время шпион во враждебной стране обречен на провал… Во вражеской стране его (шпиона — И. Л.) дело почти безнадежно. Подозрительность повсеместна и немедленно вспыхивает при малейшем проявлении интереса к военным или полувоенным вопросам; постоянно контролируется безопасность, личные документы должны выдерживать все проверки; передача любой информации представляет почти непреодолимую трудность”[53]. Следует отметить, что такая ситуация, по его мнению, характерна исключительно для периода боевых действий: “В мирное время шпионаж легок и результативен; контршпионаж труден и неблагодарен; в военное время шпионаж труден и обычно безрезультатен, контршпионаж сравнительно легок и приносит богатейшие плоды”[54].

Не все операции под эгидой “20-го комитета” проводились силами МИ-5 и с использованием агентов-двойников. Одна из наиболее успешных дезинформационных акций “Минс-мит”, иногда именовавшаяся “Троян хорз”, была осуществлена силами морской разведки и не использовала агентурный аппарат. Ее целью являлось введение немцев в заблуждение относительно предстоящего района высадки британских войск в районе Средиземноморья весной 1943 года (операция “Хаски”). Концентрация сил десанта не могла оставаться тайной для противника, однако следовало попытаться убедить германское командование, что они будут направлены не на Сицилию, как это планировали англичане, а на Сардинию или в Грецию. Для этого было принято решение подбросить немцам комплект дезинформационных документов при обстоятельствах, исключающих любые подозрения в отношении ее происхождения. Руководителем операции “Минсмит” стал капитан-лейтенант, впоследствии капитан 3-го ранга, сотрудник НИД Ивэн Монтегю. Основополагающей концепцией операции являлось то, что тело погибшего офицера с находящимися при нем секретными документами должно было быть выловлено в море близ испанского порта Уэльва. По сведениям СИС, там работал установленный германский агент, имевший близкие контакты с испанскими властями и поэтому обладавший доступом к официальным материалам. Консультации с медиками показали, что для “Минсмита” совершенно не обязательно использовать утопленника, поскольку при вскрытии практически одинаковую с утоплением картину дает смерть от пневмонии. После этого в одной из больниц было подобрано соответствующее тело. Родственники дали согласие на это в интересах государства, но одним из их условий было неразглашение личности покойного независимо от срока давности. По этой причине имя человека, тело которого было использовано в операции “Минсмит”, оставалось неизвестным по 2001 год. Монтегю с помощниками установили, что дующий в апреле в районе Уэльвы северо-восточный ветер неминуемо прибьет тело в спасательном жилете к берегу. Медики посоветовали для сохранности предварительно поместить его в заполненный сухим льдом цилиндрический контейнер из листовой стали длиной 2 метра и диаметром 60 сантиметров с прослойкой из асбеста. Выделявшийся углекислый газ полностью вытеснил кислород, и разложение тела было надежно предотвращено.

Параллельно готовились соответствующие документы. Основным дезинформационным материалом стало письмо заместителя начальника имперского генерального штаба генерала Арчибальда Ная командующему армией в Тунисе генералу Гарольду Александеру. В нем не просто приводилась информация о ложном районе высадки, но и выражалась надежда, что немцы поверят якобы проводимой в настоящее время дезинформационной операции с целью убедить их в предстоящей высадке десанта на Сицилии. Таким образом британцы решили одновременно дискредитировать все материалы о подлинном районе назначения десанта, которые могли попасть к германской разведке. Командующий объединенными операциями лорд Маунтбэттен тоже написал фиктивное письмо Александеру, в котором в завуалированной форме содержался намек на предстоящее вторжение на остров Сардиния, однако главным его предназначением было обосновать нахождение у “утонувшего” офицера столь секретного документа, как письмо Ная.

Теперь требовалось создать личность человека, тело которого предстояло опустить в море возле порта Уэльва. С учетом возраста, уровня важности перевозимых документов и распространенности фамилии, решено было сделать его капитаном морской пехоты Уильямом Мартином, которому на период войны присвоено временное звание майора. Созданный таким образом офицер был причислен к штабу морских десантных операций, что вполне оправдывало направление его в район Средиземноморья, где в качестве специалиста по десантам Мартин должен был обследовать район предстоящей высадки. Разведчики нашли похожего человека и сфотографировали его для изготовления личных документов майора. В карманы были положены письма от отца и невесты, счета за купленное кольцо и форменную рубашку, использованные билеты на театральное представление и в клуб, а также напоминание из банка о превышении кредита. Для создания черт характера живого человека пропуск в помещение штаба оказался у майора Мартина просроченным, а удостоверение личности представляло собой дубликат, выписанный взамен утерянного. Тело одели в полевую форму, поскольку ни один портной не сумел бы пошить безупречно сидящий на покойном выходной мундир, а это обстоятельство могло вызвать у немцев подозрение. В довершение обоснования вылета Мартина самолетом у него находились гранки брошюры о действиях “коммандос”, предисловие к которой якобы должен был написать генерал Эйзенхауэр.

Транспортировка тела “майора Мартина”

Подводная лодка “Сераф” вышла в море из Гринока 19 апреля 1943 года, имея на борту контейнер с телом “майора Мартина”, а 30 апреля в запланированной точке оно было спущено в спасательном жилете на воду и вскоре подобрано испанскими рыбаками. Уже на следующий день на местном кладбище состоялось захоронение покойного с воинскими почестями, а могилу передали на попечение британскому консулу. Операция тем временем продолжалась. На временном памятнике появилось фото “Мартина”, на могилу были возложены венки от семьи и невесты, а консул вступил в переписку с властями Уэльвы по поводу возврата находившихся у покойного документов. После соответствующей задержки их вернули 13 мая, причем по меньшей мере одно письмо имело неявные следы тайного вскрытия. Монтегю поместил в прессе сообщение о гибели майора морской пехоты Мартина в официальном списке погибших и вызвал этим совершенно непредвиденные последствия. Не менее десятка инстанций Адмиралтейства стали требовать более подробные данные по этому вопросу для включения в статистику и создали тем самым реальную угрозу расшифровки операции. Проблему удалось урегулировать с немалым трудом.

По косвенным признакам можно было заключить, что испанцы прочли подброшенные документы, однако вопрос о том, передали ли они их содержание немцам, оставался открытым. Тем более неизвестной была реакция противника, и выяснить это вплоть до начала операции “Хаски”, 10 июля, было невозможно. Ход боевых действий показал, что “Минсмит” достиг поставленной цели: немцы ожидали высадки не на Сицилии, а на Сардинии или в Пелопоннесе и перебазировали туда значительную часть своих сил. Впоследствии выяснилось, что предоставленные абвером документы всесторонне оценивались в штабе кригсмарине и генеральном штабе, и в ходе состоявшихся двух расследований было решено, что они не являются английской дезинформацией. Гитлер согласился с выводами моряков и военных и разрешил перевести на Корсику и Сардинию соединения торпедных катеров и минных заградителей. Лишь к 12 июля, на третьи сутки боевых действий немцы осознали, что по Сицилии наносится не отвлекающий, а основной удар, но было уже поздно.

История имела любопытное продолжение. После войны в захваченных архивах главного штаба кригсмарине были обнаружены копии дезинформационных документов из чемодана “майора Мартина”, после чего военная прокуратура начала вполне реальное следствие по делу о нарушении секретности и создании условий, при которых была разглашена военная тайна. Именно это обстоятельство и послужило причиной рассекречивания материалов операции “Минсмит”, ставшей одной из первых описанных в широкой печати дезинформационных комбинаций разведки, и не только английской.

В 2001 году после довольно длительного расследования имя человека, тело которого было похоронено под именем майора Мартана, было оглашено. Согласно заключению, им являлся 34-летний валлиец Майкл Глиндвр (Glyndwr), совершивший самоубийство в одном из лондонских складов. Однако такая версия оставляет больше вопросов, чем снимает их, поскольку самоубийца не может умереть от пневмонии, а характер любых прижизненных повреждений, послуживших причиной смерти, легко определяется патологоанатомами на вскрытии. Судя по всему, загадка тела, использованного в операции “Минсмит”, не может считаться решенной.

Помимо широко известного в настоящее время “20-го комитета”, аналогичные структуры в существенно меньших масштабах образовывались и в других географических регионах. Их обозначения отталкивались от британского “20-го комитета” и уже не несли в себе никакого двойного смысла или игры слов. “30-й комитет” и его подразделение “31-й комитет” весьма результативно действовали в Каире, “32-й комитет” — в Багдаде, “33-й комитет” — в Никозии, “34-й комитет” — в Тегеране (практически бездействовал). Существовали еще три подразделения этой же системы, не имевшие отношения к каирской точке: “40-й комитет” в Нью-Дели, “50-й комитет” в Алжире и “60-й комитет” в Риме. Естественно, два последних органа появились в местах своей дислокации только после ввода туда британских войск. Деятельность перечисленных дезинформационных комитетов описывается в соответствующих главах книги.

5 апреля 1944 года по распоряжению британского правительства единственная сухопутная граница Соединенного Королевства была наглухо закрыта. Прекратились любые перемещения через границу с Ирландской республикой, а также все несанкционированные коммуникации с внешним миром. Несколько дней спустя аккредитованным в Лондоне посольствам, за исключением союзников Британии по антигитлеровской коалиции, было запрещено отправлять дипломатическую почту в закрытом виде. Перечисленные мероприятия преследовали цель сохранить в тайне предстоящую высадку англо-американских экспедиционных сил в Нормандии, к которой британские спецслужбы готовились весьма серьезно. Помимо уже известных нам мероприятий “20-го комитета”, весьма возросла роль почтовой и телеграфной цензуры. Разведывательное обеспечение предстоящей операции “Оверлорд” было возложено на генерал-майора Кеннета Стронга, с 1943 года возглавлявшего разведку штаба верховного главнокомандующего союзными войсками генерала Дуайта Эйзенхауэра. Ранее Стронг занимался проведением операций против ИРА, служил военным атташе в Берлине, а с 1939 года активно действовал против Германии в МИ-14. После войны генералу предстояла удачная разведывательная карьера: в 1945 году его назначили генеральным директором Департамента политической разведки Форин офис, затем он возглавил Объединенное разведывательное бюро, а с 1964 по 1966 годы являлся генеральным директором разведки министерства обороны и дожил до весьма преклонных лет, скончавшись в 1982 году.

В преддверии вторжения в Европу британцы совместно с американцами с 1943 года пытались осуществить две широкомасштабные операции, реализация которых неизменно наталкивалась на чрезвычайные проблемы. Первой из них стал план “Сассекс”, родившийся после того, как в мае 1943 года ОСС наконец удалось договориться с МИ-6 о совместной работе по подготовке операции “Оверлорд”. 25 мая было подписано соглашение о том, что в Лондоне не возражают против создания американцами направленных против Германии собственных агентурных сетей, и вскоре по указанию Мензиса Дэнси разработал план операции по заброске в северную Францию 100 английских и американских агентов для сбора военной информации. Нельзя сказать, что Дэнси обрадовало это поручение, поскольку он являлся одним из приверженцев всемерного сохранения британской монополии на проведение разведывательных операций в Европе. Тем не менее, полковник не мог не выполнить приказ начальника и предоставил на рассмотрение программу выброски с парашютами 50 пар агентов союзников на глубину от 40 до 60 миль от Ла-Манша на участке от Бретани до бельгийской границы. Представители ОСС весьма обрадовались открывшимся перспективам, но, как вскоре оказалось, преждевременно. Взгляды Дэнси разделяли слишком многие старшие офицеры СИС, фактически саботировавшие реализацию “Сассекса” и страстно желавшие провала “младшего партнера” по коалиции. Американцы резко возражали против затяжки в выполнении согласованных решений, и вскоре отношения СИС с миссией ОСС в Лондоне оказались заведенными в глухой тупик. Чтобы как-то выйти из него, Донован направил в британскую столицу группу разведчиков во главе с полковником Френсисом Пикенсом Миллером специально для координации работы по “Сассексу”. Но и новые люди не смогли сдвинуть проблему с мертвой точки, и тогда в ОСС по согласованию с Рузвельтом было принято весьма смелое для них решение. Донован обратился за содействием к руководителю спецслужб де Голля полковнику Пасси, что явилось первым актом косвенного признания БСРА со стороны американцев. Французы с готовностью выделили 100 своих агентов, однако сложности во взаимоотношениях разведывательных органов, ориентировавшихся на де Голля и Жиро, задержали начало подготовки к “Сассексу” до декабря 1943 года. И лишь в январе 1944 года, после Каирской конференции, в Лондоне был образован трехсторонний комитет по проведению операции, в который от СИС вошел капитан 2-го ранга Кеннет Кохен, от ОСС — полковник Миллер, а от БСРА — Жильбер Рено-Рулье (“Реми”). Первые агенты по линии “Сассекса” приземлились на французской территории лишь 9 апреля 1944 года.

Значительно менее драматичная судьба ожидала совместную операцию СОЕ и ОСС. Отголоски проблем американцев и их трений с СИС достигли СОЕ, и для его исполнительного директора Габбинса это само по себе являлось вполне достаточным поводом для установления хороших отношений с секцией СО лондонской миссии ОСС. Однако он справедливо отмечал слабую подготовку ее людей для выполнения диверсионных акций, не по-зволявшую использовать их в тылу противника без серьезного риска. К этому времени после проведенного в мае 1942 года совместного совещания СОЕ с представителями военных был разработан план операции, позднее получившей кодовое обозначение “Джедбург”. Ее замысел состоял в заброске сразу после начала вторжения в Европу 100 малых групп владеющих французским языком офицеров СОЕ к отрядам Сопротивления по всей территории Франции. Бойцы групп “Джедбург” должны были десантироваться в некотором отдалении от районов боевых действий, в местах наиболее вероятной концентрации отрядов партизан, и нести с собой оружие в количестве, достаточном для вооружения 40 человек. Их задачей являлась не просто его доставка на место, но и формирование Сопротивления, обучение партизан и координация их действий с военным командованием. Ведение разведки силами групп “Джедбург” не предусматривалось.

Американцы усмотрели в этом возможность подключиться к проведению специальных операций в Европе и предложили план, согласно которому в германский тыл следовало направлять тройки агентов в составе одного офицера СОЕ или ОСС, одного французского офицера и английского или американского радиста. Во избежание обвинений в нарушении законов ведения войны, парашютисты должны были сбрасываться в униформе своих стран со всеми знаками различия. “Джедбург” подходил для этого как нельзя лучше, и британцы быстро согласились на осуществление этой операции совместными силами. Главная трудность для ОСС состояла в отыскании 50 свободно говорящих по-французски человек, годных для участия в специальных акциях.

На практике состав групп оказался несколько иным. Из 101 тройки 13 являлись смешанными британско-американско-французскими или британско-американско-бельгийскими, в 16 французов было двое, в 1 — трое, 32 группы включали двух американцев, а 39 — двух англичан. 24 тройки из общего количества прибыли в Европу с баз в Алжире. Масштабность операции легко оценить по двум фактам: связь групп “Джедбург” осуществлялась через специально созданный американцами радиоцентр, а подготовка агентов проводилась в отдельном учебном центре. Общие потери участников групп составили 23 человека убитыми и 24 ранеными. Операция представляла собой, возможно, первый в истории опыт подобного рода, в дальнейшем использовавшийся американцами в Индокитае.

23 марта 1944 года верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников в Западной Европе генерал Эйзенхауэр подчинил себе все операции специальных служб, производимые с целью обеспечения вторжения, для чего была создана Штаб-квартира специальных сил (СФХК). С этого момента лондонские центры СИС, СОЕ и миссия ОСС в значительной степени утратили власть над собственными подразделениями, включенными в состав штаба. Начиная с июня 1944 года, основной задачей разведывательной деятельности англичан стало обеспечение своих войск на европейском театре военных действий тактической и оперативной информацией, а также оценка результатов стратегических бомбардировок.

[51] West, Nigel. MI5… p. 222.

[52] Райле Оскар. Указ. соч. С. 337.

[53] Masterman, J. С. Op. cit., рр. 187 — 188.

[54] Ibid., p. 188.