Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

10. Насколько возможно, воздержание от действий, влекущих за собой необратимые последствия.

11. Ввиду ограниченной численности персонала контрразведки отказ от попыток перевербовать возможно большее число агентов. Упор следовало делать на их качество, под которым подразумевались надежность и удачное положение.

12. Разрешение изобретать источников, действовавших под контролем двойников. Это препятствовало неконтролируемому разрастанию числа вовлеченных в дезинформационные мероприятия людей, создавало удобство в работе контрразведки и повышало секретность операций.

Однако все эти принципы выработались лишь в ходе войны, после накопления у МИ-5 достаточного опыта работы с двойниками, а в 1940 году в ее арсенале имелся один Оуэнс, на котором и оттачивалось искусство оперативной игры с абвером. Агент был весьма плохо управляем и причинял массу беспокойств, поэтому Служба безопасности предпочла заменить непредсказуемого “Сноу” своим радиооператором, обученным имитировать его почерк. Тем временем Оуэнс набрался наглости и заявил своим руководителям, что ему необходимо встретиться с офицером гамбургского абверштелле Николаусом Риттером (“доктор Рант-цау”) поскольку якобы только личная встреча в Нидерландах или другой нейтральной стране сможет явиться доказательством отсутствия контроля англичан над ним. МИ-5 согласилась с аргументами и даже оплатила несколько поездок “Сноу” в Амстердам, первая из которых состоялась 28 сентября 1939 года. “Джонни” не досматривали на таможне, поскольку за его благонадежность ручалась контрразведка, и он мог совершенно спокойно вывозить из страны любые документы и даже натурные образцы. В Амстердаме Оуэнс без помех передавал Риттеру настоящую информацию, беспрепятственно вывезенную им на континент, а также корректировал “свои” радиограммы, удаляя из них дезинформационную часть и оставляя подлинную. Риттеру же агент объяснял, что власти свободно выпускают его за рубеж благодаря крайней важности для правительства возглавляемой им фирмы. Двойник водил за нос обе могущественные секретные службы, причем делал это с размахом и явным удовольствием, наслаждаясь самим процессом игры.

МИ-5 была вполне удовлетворена этими поездками, поскольку Риттер поручил своему агенту функции связника с другими агентами внутри страны, благодаря чему их аккуратно брали под наблюдение и постепенно ликвидировали. Однако самую важную информацию, которую можно было извлечь из отчетов Оуэнса, контрразведчики пропустили в силу узкой специфики своих интересов. Риттер сообщил, что следующая его встреча с “Джонни” может состояться лишь где-нибудь посреди Ла-Манша, поскольку в результате грядущих событий в Европе вряд ли останутся нейтральные страны. Британцы не поняли столь прозрачный намек, и фактическое предупреждение о предстоящем блицкриге осталось без внимания. Тем временем немцы требовали от “Джонни” регулярно передавать сводки погоды, разжигать антианглийские настроения среди валлийцев и вербовать диверсантов из членов Национальной партии Уэльса. Под этой маркой Оуэнс представил абверу в качестве своего главного агента отставного полицейского Гвилина Уильямса, получившего в МИ-5 весьма прозрачный псевдоним “Г. у.”.

Позднее, когда на западном побережье Европы действительно не осталось неоккупиро-ванных районов, МИ-5 решила использовать “Сноу” для того, чтобы под видом его источника подставить Риттеру своего человека (псевдоним “Бисквит”). Желание было настолько сильным, что Служба безопасности разрешила провести встречу в Северном море, куда Риттер отправился на гидросамолете, а для “Сноу” выделили траулер “Барбадос”. По пути Оуэнс сильно напился и проболтался “Бисквиту”, которого вез на встречу с немцем, что британскую контрразведку он дурачит, а в действительности работает только на абвер. Тот запер пьяного двойника в каюте и немедленно приказал капитану траулера вернуть судно обратно. Встреча не состоялась, а Оуэнса арестовали прямо на причале. При обыске у него обнаружили материалы с не прошедшими контроль МИ-5 и, естественно, подлинными сведениями, а также донесение от собственного источника “Сноу” в Службе безопасности Уильяма Рольфа. Однако и на этот раз Оуэнс, как ни странно, вновь сумел обмануть англичан. Он убедил их в том, что заподозрил слишком демонстративно и рьяно рвавшегося на роль диверсанта “Бисквита” в намерении захватить его в море и сдать гестапо. Поэтому двойник якобы решил лишь имитировать опьянение, а материалы взял с собой исключительно для прикрытия. По непонятной причине вообще-то далеко не простодушные сотрудники МИ-5 снова поверили ему! Контрразведчики ждали обещанную Риттером замену “Джонни” — некоего южноафриканца, и в июле 1940 года тот действительно прибыл на яхте вместе с двумя спутниками и сразу же был арестован. Оуэнс чувствовал, что это балансирование на краю пропасти добром не кончится, и просил отпустить его в Канаду. Однако операция продолжалась, и через рацию агента шла дезинформация о результатах бомбардировок, отвлекавшие люфтваффе на второстепенные объекты. Увы, таковыми в большинстве случаев оказывались густонаселенные кварталы городской бедноты, так что эта жестокая практика повлекла многочисленные жертвы среди населения.

Двойная игра Оуэнса влекла за собой все новые и новые жертвы. Была арестована снабжавшая его деньгами Матильда Крафт (агент абвера У-3529). Служба безопасности с ужасом обнаружила, что на немцев работал их собственный офицер Рольф, которого арестовывать было невозможно. После тщательного допроса ему позволили отравиться газом в собственной духовке, что дало возможность для успокоения немцев с почестями похоронить предателя и поместить в газете трогательный некролог. Зато агент 3725 после поимки был перевербован и значился в контрразведке как “Чарли”. Сам “Сноу” в это время сообщал немцам, что полностью поглощен подготовкой “Плана Гая Фокса” — отравления резервуаров с питьевой водой. К счастью, это было лишь элементом оперативной игры. “Г. у.” в этот период фактически бездействовал, поскольку после ареста Крафт немцы никак не могли доставить ему деньги. Период застоя окончился с появлением на сцене новой фигуры. На связь с Оуэнсом вышел доставивший ему 4 тысячи фунтов от абвера сотрудник испанского посольства дель Позо.

Это событие дало новый толчок работе с двойными агентами и стало основой организации так называемой “испанской группы”. Дель Позо являлся служащим посольства Испании в Лондоне и обслуживал пресс-атташе Альказара де Веласко, установленного испанского разведчика, одновременно под псевдонимом “Гильермо” работавшего и на абвер. Вскоре действия МИ-5 вынудили де Веласко покинуть пределы Соединенного Королевства, и должность пресс-атташе занял Луис Кальво, много лет работавший в Лондоне корреспондентом ведущих испанских газет. Служба безопасности прекрасно понимала, что на смену одному разведчику прибыл другой, и постаралась обставить его своей агентурой. В 1941 году служащий аппарата пресс-атташе Уильям Джексон стал работать на английскую контрразведку под оперативным псевдонимом “Свит Уильям”, в декабре того же года МИ-5 завербовала Хосе Бругада Вуда (“Пепперминт”). Дель Позо под страхом ареста и смертного приговора стал агентом МИ-5 “Пайком”.

Кальво работал не слишком профессионально и к тому же не имел дипломатического прикрытия, поэтому, когда после недолгой отлучки в Мадрид он возвратился в Лондон, его арестовали прямо в аэропорту. Сбор доказательств был произведен МИ-5 весьма поверхностно. Достаточно сказать, что в качестве одной из улик контрразведчики представили флакон с таблетками, якобы компонентом для изготовления симпатических чернил. Однако это было настоящее лекарство, прописанное Кальво врачом, причем он доказал, что начал принимать его еще задолго до войны. Все остальные обвинения против испанца оказались примерно на том же уровне, хотя упорная Служба безопасности не выпускала его и продержала под арестом до августа 1945 года. Немцы узнали об этом немедленно и сразу же прекратили всякие контакты с агентами, имевшими связь с испанским посольством.

Оуэнс послужил приманкой и для других агентов. В сентябре 1940 года в сельской местности двое англичан случайно обнаружили подозрительного человека, после задержания и допроса оказавшегося шведом Геста Кароли. На шпионский характер его миссии неопровержимо указывали найденные у него радиопередатчик, карты местности с пометками (что во всех нормальных разведывательных службах агентам делать категорически воспрещается) и другие аналогичные предметы снаряжения. Как часто случается, полиция решила самостоятельно расследовать этот случай, формальным основанием для чего послужило подлинное свидетельство о регистрации иностранца за номером 729544, выданное Кароли во время его довоенного проживания в Бирмингеме. Это едва не погубило всю тщательно выстраиваемую англичанами комбинацию с выманиванием вражеских агентов на “Джонни”. Сбор информации и опрос очевидцев занял немало времени, но полиция и не спешила, поскольку хотела сделать все обстоятельно и не имела понятия об оперативных играх.

Швед и в самом деле проживал в Великобритании до войны, причем уже тогда выполнял задание абвера. Сотрудничать с германской разведкой он начал в период своей работы в газете “Гамбургер тагеблатт” в декабре 1938 года, когда представившийся лейтенантом Тиммермансом немец предложил ему заняться выяснением настроений в британском обществе и обнаружением военных приготовлений на Британских островах. После получения принципиального согласия Кароли был представлен майору Хаупту, направившему его в Бирмингем и Ковентри по новому шведскому паспорту. Прежний документ свидетельствовал о долгом пребывании его обладателя в Германии и компрометировал его. Немцы сообщили Кароли два конспиративных адреса на территории рейха для отправки сообщений и установили оплату в размере 15 фунтов в неделю. В феврале 1939 года швед получил указание вернуться в Германию. Хаупт заявил, что совершенно не удовлетворен его работой. От Кароли требовалось лично проникать на военные заводы, чтобы увидеть все своими глазами, а не полагаться на рассказы других. Агент согласился с критикой и вернулся обратно, после чего ежемесячно посылал отчеты о проделанной работе до начала войны и прекращения почтовой связи между двумя государствами. Запасного канала связи он не имел и поэтому в декабре 1939 года возвратился в Швецию.

Авантюрный характер Кароли и желание заработать не позволяли ему полностью отойти от нелегальной деятельности, и вскоре он отправил Хаупту письмо с предложением своих услуг в Финляндии. Немцев подобная перспектива совершенно не заинтересовала, но абвер достаточно хорошо знал шведа как надежного агента и пожелал забросить его в Исландию. Против этого, однако, возражал сам Кароли, и тогда было принято решение вновь направить его в Великобританию. От агента требовалось попасть в любой из английских портов, для чего он поступил на службу в торговый флот Швеции. Но германская авиация потопила его судно, направлявшееся туда с грузом железной руды из Нарвика, и невольно сорвала попытку. Сам Кароли спасся и вернулся домой. Опасности прорыва блокады не пугали его, и вскоре швед нанялся на другое судно, которое в Любеке встретил коллега Хаупта доктор Шмидт. Естественно, все эти фамилии были вымышленными, офицеры абвера крайне редко расшифровывали перед источниками свои подлинные имена. Шмидт сообщил, что в Великобритании ему нужен агент-радист для передачи регулярных метеосводок. Кароли прошел курс обучения и 30 августа получил рацию, код и 200 купюр по одному фунту стерлингов. Первая попытка заброски с парашютом сорвалась из-за неблагоприятных метеоусловий, после чего агента перебросили в Брюссель, где перед очередной попыткой его инструктировал майор Риттер. В ночь с 6 на 7 сентября самолет с Кароли на борту вновь стартовал в направлении Великобритании, и на этот раз выброска удалась. Однако при приземлении агент получил травму, позволившую крестьянам задержать его.

Такова была предыстория Кароли, на момент задержания, естественно, неизвестная. Когда он наконец-то попал в контрразведку, после приземления прошло уже недопустимо много времени. В случае перевербовки и начала оперативной игры такую задержку требовалось убедительно объяснить абверу, чтобы с самого начала не подорвать доверие немцев к двойному агенту. По этой причине допрос арестованного решили проводить в быстром темпе. Кароли не запирался и сразу рассказал, что направлялся к Оуэнсу, а также сообщил, что абвер забрасывает еще двоих агентов Ганса Райзена и Вольфа Шмидта (снова случай поразительного пренебрежения к требованиям конспирации, когда один из агентов знает подлинные имена двух других). Он согласился на двойную игру, поскольку в противном случае гарантированно закончил бы свою жизнь на виселице. Кароли не был немцем, поэтому говорить о предательстве им своей родины не приходилось, произошла просто заурядная перевербовка шведа, ранее работавшего на Германию, а теперь на Британию под оперативным псевдонимом “Саммер”. Для объяснения недельной задержки с выходом на связь была разработана легенда о полученной при приземлении травме, на основании чего после войны хитрый швед предъявил претензии к правительству Германии. Вплоть до 1975 года он обращался с требованием назначить ему пенсию по инвалидности, возникшей вследствие полученных при приземлении с парашютом повреждений, однако результатов не добился.

Оба ожидаемых агента действительно прибыли. Первым появился Шмидт, задержанный 13 сентября 1940 года почти сразу же после высадки с самолета. Контрразведчики перед допросом специально провезли его по центру Лондона, и агент с удивлением обнаружил лживость утверждений немецкой пропаганды о том, что британская столица лежит в развалинах. Возможно, достигнутый эффект оказал определенное воздействие на полученное 13 дней спустя согласие Шмидта работать на англичан. Ему выбрали оперативный псевдоним “Тэйт” по имени комика мюзик-холла Гарри Тэйта, которого немец очень любил. Теперь можно было вновь вводить в дело Кароли. 29 сентября в Германию ушла его радиограмма с сообщением о выздоровлении и готовности приступить к работе. Второй из ожидаемых агентов, Райзен, составил компанию своим предшественникам и стал двойным агентом “Гэндером”.

Оба немца работали на МИ-5 добросовестно, чего нельзя было сказать о шведе. Кароли стал комплексовать по поводу совершенного предательства, пытался вскрыть себе вены, а перед самым новогодним праздником заявил, что действительно еще до начала войны жил в Бирмингеме и работал на германскую разведку. Это встревожило его руководителей, начались новые допросы, но 13 января 1941 года Кароли сбежал. Он едва не задушил одного из охранников, извиняясь при этом и повторяя: “Мне это еще неприятнее, чем тебе”[50], захватал мотоцикл и попытался скрыться на нем. Ввиду неисправности, его мотор быстро заглох, после чего “Саммера” задержали и возвратили в тюрьму. Там он успокоился и заявил, что готов не просто сотрудничать, а по заданию Службы безопасности может даже поехать в Швецию, чего, конечно, ему никто бы не рискнул поручить. В дальнейшем подобных неприятностей Кароли не причинял, и его дело было благополучно закончено.

“Сноу” послужил приманкой и для Уолтера Диккетса, однако в этом случае дело обстояло совершенно иначе. Поведение Оуэнса вызвало подозрение у этого отставного полицейского, и тот решил самостоятельно разобраться в ситуации. В ходе наблюдения в поле зрения Диккетса попал офицер секции “В1(а)” МИ-5 Тар Робертсон, которого он также заподозрил в шпионаже. Полиция, куда в январе 1941 года обратился бдительный англичанин, переадресовала его заявление в Службу безопасности, весьма высоко оценившую контрразведывательные способности добровольного помощника. После недолгого изучения Диккетс стал агентом МИ-5 под псевдонимом “Селери”, а “Джонни” — “Сноу” доложил своему руководителю в абвере о вербовке нового агента по имени Джек Браун. Диккетсу было суждено выполнить весьма трудную и опасную миссию. Вместе с Оуэнсом он отправился в Лиссабон, где вошел в контакт с “доктором Рантцау”, которого, кстати, руководство абвера планировало назначить на пост начальника АСТ-Лондон после захвата британской столицы. “Селери” достойно выдержал долгие и тщательные допросы и затем на три недели вместе с Риттером отбыл в Гамбург для прохождения базовой разведывательной подготовки. В Британию он вернулся с полученным от немцев снаряжением и с 10 тысячами фунтов, а также массой интересной информации об абвере.

Эта поездка имела и другие последствия. В Лондоне возвратавшийся “Сноу” поверг в шок своего руководителя, заявив, что в Лиссабоне он не выдержал перекрестного допроса немцев и рассказал им все о своей двойной игре (что было неправдой). Трудно сказать, зачем Оуэнс разыграл эту очередную карту в своей фантастической авантюре. Скорее всего, он просто не мог жить без экстремальных ситуаций, к которым пристрастился, как к наркотику, однако и “20-й комитет”, и МИ-5 были полностью обескуражены дальнейшими перспективами своих оперативных игр с абвером. Вполне, казалось бы, ясные ситуации вновь стали совершенно загадочными, поскольку не исключался вариант, что “Сноу” был не двойным, а тройным агентом и с самого начала фактически работал только на немцев. В этом случае все тщательно продуманные дезинформационные мероприятия британцев, исходившие из одного источника, оказывались провалившимися, однако признаков этого не наблюдалось. Тем не менее, работу Оуэнса, а с ним и “Селери”, “Бисквита” и “Чарли” требовалось срочно сворачивать, не спугнув при этом абвер. В марте 1941 года оператор РСС передал в Гамбург радиограмму, в которой сообщалось, что “Джонни” серьезно заболел. Потерявшие терпение контрразведчики арестовали неверного двойника, и хотя ничего конкретного инкриминировать ему не могли, но на всякий случай превентивно заключили его в тюрьму, где он пробыл до 1945 года. Система двойных агентов опиралась теперь только на “Тэйта” и практически законсервированного немцами “Г. у.”. Казалось, ей приходит конец.

Душко Попов

Однако в этот момент сработал одобренный “20-м комитетом” “план Мидас”, в рамках которому “Тэйту” следовало запросить у абвера денежные средства для продолжения деятельности. Немцы согласились с предложением и подключили к вопросу финансирования своих агентов-югославов. Первым из них был Душко Попов, принявший вербовочное предложение абвера еще летом 1940 года и немедленно после этого отправившийся к британскому офицеру паспортного контроля в Белграде, который после консультаций с Лондоном начал оперативную игру с немецкой разведкой.

Попов, получивший у англичан псевдоним “Скаут”, а позднее “Трицикл”, по заданию абвера выехал в Англию через Лиссабон, причем инструкции ему должны были дать на месте в КО-Португалия. В декабре 1940 года двойник прибыл в Бристоль, где сообщил сотруднику МИ-5 Робертсону о пробританских и антинацистских настроениях абверовского вербовщика Йоханна Ебсена, судя по всему, представляющего собой интересный объект для разработки. Контрразведка помогла Попову открыть в Англии фирму-прикрытие, после чего месяц спустя он вернулся в Лиссабон и был представлен там самому начальнику КО-Португалия майору Людовски фон Карстофф (псевдоним, действительная фамилия — фон Ауэнроде). Укрепив доверие к себе, “Трицикл” отправился в Мадрид к Ебсену, где уже сам выступил в роли вербовщика. Офицер абвера теперь стал работать на британскую секретную службу под оперативным псевдонимом “Артист”, что явилось одним из крайне редких, особенно в начале войны, случаев вербовки германского кадрового разведчика. По возвращении в феврале 1941 года Попов “завербовал” еще двух источников, получивших в МИ-5 псевдонимы “Баллон” (за упитанную фигуру) и “Желатин”. Имена этих двойников официально не раскрываются, но исследователи полагают, что ими являлись отобранные контрразведкой работник оружейной фабрики Дики Мэткалф и сотрудничавшая с МИ-5 еще до начала войны родственница Мензиса австрийка Фрида Гэртнер.

Брат Душко Попова, Иво, являлся офицером абвера в Югославии и также с подачи “Трицикла” обслуживал англичан под псевдонимом “Дредноут”. Именно он разработал “план Мидас”, согласно которому некий реально существовавший и занимавшийся театральным бизнесом англичанин якобы планировал “отмыть” некоторую сумму укрытых от налогообложения наличных денег. План состоял в том, что немцы должны были перечислить 20 тысяч фунтов на указанный этим человеком счет в нью-йоркском банке, взамен чего тот якобы отдавал эту же сумму наличными на финансирование деятельности “Тэйта”, естественно, не зная о ее настоящем предназначении, равно как и об источнике перечисления. Операция состоялась и, помимо прямой финансовой выгоды, доказала отсутствие у абвера сомнений в надежности “Тэйта”. Теперь можно было наращивать активность югославской группы двойников. В марте 1941 года “Трицикл” по заданию германской разведки отправился в США для сбора информации по обстановке вокруг Перл-Харбора, однако вернулся ни с чем. Он сумел убедить немцев в том, что причиной его неудачи стали финансовые проблемы, хотя в действительности все обстояло совершенно иначе. Директор ФБР Гувер категорически запретил проводить на территории своей страны оперативную игру с использованием двойника, и в результате Попов просто два месяца отдыхал в Соединенных Штатах за счет британской разведки и вернулся в хорошем настроении. Немцы не только не утратили доверия к “Трициклу”, но и согласились на его предложение организовать подбор в германских лагерях югославов, желающих сотрудничать с абвером. Осуществлять этот план должны были “Дредноут” и “Артист.

В соответствии с замыслом, одним из отобранных в лагерях был арестованный при попытке скрыться в Турции Е. Состарич, бывший советник находившегося в эмиграции в Лондоне короля Петра. Немцы поняли, что он готов работать на них на идеологической основе антикоммунизма, если это не затронет интересы его страны. Однако такой вариант их тогда не устроил, и Состарич отправился в лагерь, теперь же его вопрос был рассмотрен повторно. Планировалось, что в результате довольно сложной комбинации югослав сумеет вновь войти в окружение монарха и получит доступ к информации о планах Лондона в отношении Балкан. Состарич должен был заявить британской контрразведке о задании немцев, после чего, по мнению абвера, МИ-5 непременно захочет начать оперативную игру. Таким образом, планировалось внедрить в Британию не двойного, а тройного агента и по характеру действий Службы безопасности определить ее методы работы и истинную ситуацию по Балканам. Неплохой замысел был изначально обречен на неудачу, поскольку кандидата на вербовку отбирали внедрившиеся в абвер агенты противника Иво Попов и Йоханн Ебсен. В Лондоне Состарич получил псевдоним “Метеор” и в самом деле вновь стал советником и личным секретарем короля Югославии. Это создало у немцев впечатление о происхождении получаемых от него сведений непосредственно из политических верхов. Другим перспективным агентом системы дезинформации был признан также освобожденный из немецкого лагеря капитан 3-го ранга югославского флота маркиз Франо де Руда (“Фрик”).

Югославская группа двойников достигла высоких результатов в системе “20-го комитета”, в частности, потому, что два ее члена являлись работавшими на территории противника офицерами германской разведки. Однако именно из-за них сеть прекратила свое существование. Первым в марте 1944 года был арестован “Дредноут” — Иво Попов. Гестапо в Лиссабоне обвинило его в спекуляции валютой, что по тем временам считалось у властей рейха одним из тягчайших преступлений и каралось наравне с государственной изменой. Попов и в самом деле проводил такие приносившие до 300 % прибыли операции, а полученные деньги передавал местным партизанам. Дело в том, что он был не только германским офицером и британским агентом, но еще и работал на сербские партизанские формирования Михайловича под псевдонимом “Лала”. Незадолго до ареста “Дредноут” встретился в Мадриде с “Артистом” и “Трициклом”, и Ебсен предупредил обоих, что попал под подозрение гестапо и не намерен возвращаться в Югославию, а остается в Лиссабоне. Немцы и в самом деле разрабатывали его как вероятного предателя, вскоре арестовали в Мадриде, вывезли в рейх и в 1945 году казнили в Ораниенбурге. Попов, кроме того, был предупрежден СИС об опасности возвращения из-за своих операций с валютой, но пренебрег риском и решил вернуться, чтобы успеть уведомить партизан. МИ-6 оказалась права. Через три дня после прибытия в Белград его арестовали, однако несколько недель спустя все же выпустили, оставив под сильным подозрением. По каналу экстренной связи “Дредноут” сообщил в Лондон о произошедшем и потребовал немедленной эвакуации, но по стечению ряда обстоятельств его сообщение пришло не в секцию “В1(а)”, а в каирский центр британской разведки, где не имели понятия ни о каком “Дредноуте”. В конечном счете Попов все же добрался до освобожденного Бари, где представители СИС встретили его весьма гостеприимно, однако там он ввязался в неприятную историю. Выступавший в гостинице член делегации британского министерства информации и будущий известный парламентарий Конни Цилиакус в своей речи назвал любимого Поповым Михайловича коллаборационистом и пронацистом. Темпераментный югослав не удержался и швырнул в него бутылкой, вызвав свалку и попав за хулиганство в обыкновенную полицейскую тюрьму. Срочно прибывший представитель контрразведки все же сумел освободить агента и от греха подальше через Алжир отправил в более спокойный Лондон, где Попов из-за своей предыдущей деятельности и личных симпатий навлек на себя смертельную ненависть короля Петра. Югославская группа “20-го комитета” заканчивала свое существование. Британцы пытались поддержать ее якобы произведенными арестами двух второстепенных двойников, но ничто уже не могло сохранить доверие абвера к агентам, подобранным двумя предателями. После мая 1944 года МИ-5 была вынуждена свернуть операцию.

Одним из совершенно невероятных эпизодов тайной войны является история Хуана Пухола Гарсия, больше известного под псевдонимом “Гарбо”. Псевдоним повторял имя знаменитой актрисы Греты Гарбо, поскольку в “20-м комитете” его обладатель считался “величайшим актером в мире”. А начиналось все это еще в январе 1941 года, когда молодой испанец предложил офицеру СИС свои услуги в работе против ненавидимых им со времен гражданской войны итальянцев или немцев. Из-за левых убеждений волонтера отвергли, и тогда он решил самостоятельно провести сложнейшую оперативную комбинацию, обратившись с аналогичным предложением к абверу. Замысел Пухола состоял в сборе возможно большего объема информации о германской разведке и последующей передаче ее англичанам для доказательства своей полезности. Руководство КО-Испания охотно воспользовалось услугами добровольца. В июле 1941 года его снабдили конспиративными адресами и симпатическими чернилами и под псевдонимом “Арабел” направили в Англию, однако испанец туда не поехал, а поселился в Аиссабоне и приступил к систематической дезинформации своих работодателей. “Арабел” доложил о своем прибытии в Аондон и стал создавать бумажных источников, тщательно фиксируя все данные о них в специальной тетради, чтобы ничего не перепутать. Поразительно, но материалами для дезинформации ему служили атлас Великобритании, туристский путеводитель и железнодорожное расписание!

В Лиссабоне Пухол вновь обратился к британцам, сообщил им о полученном задании, назвал свой оперативный псевдоним, но опять получил высокомерный отказ. Однако позднее из перехватов ISK британские спецслужбы узнали о том, что руководство абвера высоко ценит “Арабел”, и в феврале 1942 года поручили офицеру лиссабонской “станции” СИС Томасу Харрису возобновить переговоры с заявителем. Лишь после этого в апреле испанец действительно перебрался в Лондон, где получил свой многозначительный псевдоним “Гарбо”, а его фиктивные источники “Дагоберт”, “Аларих” и “Бенедикт” стали составной частью общей британской системы дезинформации.

Первый из них якобы проживал в Ливерпуле. Осенью 1942 года там концентрировались силы вторжения на Сицилию (операция “Торч”), не заметить которые было просто невозможно, поэтому агента пришлось умертвить. “Гарбо” сообщил о его смерти в результате тяжелой болезни, а для большей убедительности в местной газете поместили соответствующий некролог. Немцев дезинформировали весьма массированно, сеть фиктивных источников насчитывала 23 человека, и не запутаться в ней стоило немалых усилий. Крупная дезинформация осуществлялась “Гарбо” в преддверии операции “Оверлорд”, когда МИ-5 пыталась убедить немцев в предстоящей высадке союзнических экспедиционных сил не в Нормандии, а в районе Кале. Для этого “Комитет по радиообмену” пошел на беспрецедентный шаг, за сутки до начала десантной операции сообщив немцам через “Гарбо” ее точную дату. Британцы руководствовались при этом тем соображением, что за столь малый срок вермахт все равно не успеет ничего предпринять, зато, убедившись в точности информации своего агента, будет ожидать прибытия основных сил десанта к Кале, воспринимая нормандскую операцию как отвлекающий удар. Как известно, так и произошло, хотя, конечно, подобное заблуждение немцев нельзя отнести на счет одного “Гарбо”. Операция “Оверлорд” обставлялась огромным количеством дезинформационных мероприятий, укреплявших весьма полезную для союзников личную убежденность Гитлера в том, что единственным районом высадки может быть лишь побережье Дуврского пролива. Последовавшие события не поколебали доверие немцев к “Арабел”, и в августе 1944 года они вручили Пухолу 10 тысяч фунтов, а позднее наградили его Железным крестом II класса.

7 апреля 1941 года двое неопытных германских агентов норвежского происхождения Хельге Моу и Тор Глад высадились с надувной лодки в районе Абердиншира в Шотландии и сдались местной полиции. Решение о заброске агентов в Великобританию принимал лично руководитель КО-Норвегия Эрнст Мюллер, а непосредственным руководителем пары являлся Карл Андерсен. Абвер готовил агентов к диверсиям, прежде всего к поджогам продовольственных складов, уничтожению линий электропередач и распространению паники. Разведывательные задачи Моу и Глада заключались в установлении дислокации аэродромов, перемещений войск и выяснения морального состояния населения. Контрразведка быстро перевербовала их и использовала в радиоигре с отделением абвера в Осло для создания у противника иллюзии подготовки к новому вторжению в Норвегию. Двойники получили оперативные псевдонимы “Матт” и “Джефф”, по именам героев ежедневной серии карикатур в газете “Сан-Франциско Кроникл”.

Связь с Гамбургом была установлена не сразу, к тому же вскоре МИ-5 зафиксировала непонятные действия Глада, пытавшегося выяснить у моряков торгового флота сведения о движении конвоев. Позже “Джеффа” заподозрили в попытках подать немцам сигнал опасности, поэтому его интернировали и заменили оперативным работником, а “Матту” пришлось стараться за двоих. Для сокрытия истинных обстоятельств он сообщил, что его напарника забрали на службу в армию и направили в Исландию, поэтому за период радиоигры абвер получил лишь несколько сообщений от якобы кратковременно возвращавшегося в Англию Глада. Норвежцы должны были продемонстрировать свою активность, и контрразведка организовала имитацию нескольких проводимых по “плану Брок” диверсий, подтвержденных публикациями в местной прессе. В ноябре 1941 года был “уничтожен” продовольственный склад, позднее “взорвана” электростанция. При этом сознательно оставленные на месте улики пропали, поскольку пиротехник неверно рассчитал силу заряда, а подброшенный компас норвежского производства был попросту украден, поэтому местная полиция не нашла ничего из приготовленного для нее дезинформаторами. Секция “В1(а)” сохраняла историю в строжайшей тайне до тех пор, пока другое подразделение Службы безопасности не арестовало солдата местного гарнизона, которого посчитало организатором акта саботажа.

В феврале 1943 года “20-й комитет” отклонил предложение МИ-5 купить на немецкие деньги уединенный коттедж в Шотландии, чтобы превратить его в базу для диверсионных операций, однако одобрил передачу через Моу просьбы относительно доставки денег. Абвер подтвердил свое согласие, и в назначенный срок немецкий бомбардировщик сбросил контейнер с 400 фунтами стерлингов, радиопередатчиком и диверсионным снаряжением для группы, попавший в руки МИ-5. Любопытно, что все это имущество было произведено в Англии и в свое время вручалось захваченным немцами агентам СОЕ. К несчастью, на обратном пути самолет сбросил бомбы на городок Фрэзербург, где погиб 11-летний мальчик. Ситуация была особенно неприятна тем, что командование ВВС по просьбе МИ-5 убрало из района сброса истребители, и вражеский бомбардировщик беспрепятственно удалился. Чтобы избежать повторения подобного, “Матт” отправил в абвер возмущенную радиограмму, в которой заявил, что бомбардировка подняла по тревоге местные войска и полицию, и он едва не замерз насмерть, не имея возможности уйти из района приема груза. Немцы извинились перед агентом за действия экипажа и заверили, что они никогда более не повторятся. И действительно, еще дважды Моу получал точно такие же отправки, но летчики ни разу не воздействовали на наземные объекты ни бомбами, ни бортовым оружием. Люфтваффе держало слово.

[50] Masterman, J. С. The Double-Cross System in tire War of 1939 to 1945. Yale University Press, New Haven and London, 1972, p. 51.