Негласные войны. История специальных служб 1919-1945. Книга вторая. Война. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на превентивные меры, перед началом войны немцы располагали надежной информацией о вооруженных силах и инфраструктуре Великобритании. “Фабрики, шахты, аэродромы, порты, береговая оборона, военные объекты на всех Британских островах были осмотрены, сфотографированы и подшиты в папки со скрупулезным вниманием к деталям”[43]. Начальник разведывательного отдела абвера фон Бентивеньи после войны на допросе показал, что задания по Англии военная разведка получала в основном от люфтваффе и кригсмарине. Авиаторы интересовались сведениями о потенциале британских ВВС, требовали достоверные данные о результатах бомбардировок, а также нуждались в информации об “узких местах” английской промышленности для концентрации ударов именно по ним. Морякам были нужны данные о крупных кораблях флота, составе, маршрутах и времени выхода конвоев. Бентивеньи вспоминал: “С начала войны продолжали действовать оставшиеся от агентурной сети мирного времени связи с английскими инженерами, техниками и предпринимателями авиационной промышленности. Разведывательная информация маскировалась под деловую переписку. С этой целью она наносилась тайнописью и в виде почтовой корреспонденции пересылалась сначала через Копенгаген, затем через Португалию”[44]. В обязанности оснащенных рациями агентов входила передача сводок погоды и метеопрогнозов для бомбардировочной авиации.

Бентивеньи назвал парашютирование основным методом заброски агентов на Британские острова, вторым по важности методом доставки была высадка с подводных лодок и рыбацких судов, на которых они маскировались под беженцев из Голландии, Бельгии и Франции. Однако на этом маршруте практически не имелось возможности снабдить агентов радиопередатчиками, поэтому эту проблему приходилось решать отдельно. Диверсионный отдел абвера был озабочен еще и транспортировкой взрывчатки, детонаторов и другого оснащения для производства актов саботажа. Начальник разведки отметил применявшиеся контрразведкой серьезные меры безопасности, в частности, постоянное обновление видов продовольственных карточек и других документов, угнаться за которым было невероятно сложно. Он утверждал, что “перспективу проработать в Англии длительный срок имел лишь тот агент, который уже прожил там сравнительно долгое время”[45]. Все это до крайней степени затрудняло агентурные операции немцев, и в течение войны несколько десятков их агентов были схвачены (1940 год — 26, 1941 год — 23, 1942 год — 29, 1944 год — 12), из которых 16 казнены в Британии, а 2 в Гибралтаре. Рассекреченные в последнее время документы позволяют пролить свет на некоторые сомнительные моменты их историй и внести ясность в картину, иногда вольно или невольно искаженную журналистами и историками.

Утром 3 сентября 1940 года британский патруль заметил на берегу пустую лодку и вскоре задержал человека, представившегося беженцем из Голландии Шарлем Альбертом ван ден Кибумом. В штабе местного батальона его обыскали, обнаружили “кольт”, бинокль и запас продуктов, после чего передали гражданским властям. Одновременно другой патруль обнаружил прибывшего вместе с ван ден Кибумом второго нарушителя границы по имени Сьорд Понс. Найденный тем же утром чемодан с радиопередатчиком и батареями к нему вызывал серьезные подозрения в искренности “беженцев”. Третий член группы Карл Генрих Майер привлек к себе внимание незнанием правил, регулирующих продажу спиртного, а четвертым, и последним, оказался вскоре задержанный Хосе Вальдберг, немец, даже не владевший английским языком. Все четверо были подготовлены наспех и примитивно для действий в рамках операции “Лена” — относящейся к компетенции абвера части операции “Зеелеве”. Их задачей являлось установление степени подготовки вооруженных сил Великобритании к отражению высадки вермахта на ее территорию, а также выявление армейских резервов на юге страны. В итоге состоявшегося суда всех, за исключением Понса, повесили, голландец же был признан невиновным как действовавший под принуждением и освобожден, однако немедленно вновь взят под стражу и интернирован до июня 1945 года.

В ночь с 29 на 30 ноября 1940 года в охраняемой зоне на шотландском побережье патруль обнаружил мужчину и женщину в промокшей одежде, явно только что высадившихся с моря. Мужчина представился бельгийским французом Франсуа де Деекером, женщина отрекомендовалась голландкой Верой Эриксен. При обыске у задержанных изъяли “маузер”, радиостанцию, шифр и фальшивые документы, неопровержимо изобличавшие пару как вражескую агентурную группу. Расширенный поиск принес доказательства пребывания в этом же районе и других нарушителей границы. После отдельного допроса Эриксен изменила показания, заявила, что в действительности она является “вдовой из Сибири” Верой де Коттани-Шальбур, и потребовала встречи с “капитаном Кингом из военного министерства”. Им оказался офицер секции “В5(Ъ)” МИ-5 Максуэлл Найт, на связи у которого в довоенное время находилась задержанная женщина. При личной беседе с прежним руководителем она сообщила, что следует искать еще двух высадившихся германских агентов: Карла Теодора Друкке с документами на имя бельгийца Франсуа де Дееккера и то ли немца, то ли шведа Вернера Генриха Ваелти, настоящего имени которого Эриксен не знала.

По происхождению Эриксен (Чалбург, Старишки) действительно была русской, мелким агентом НКВД СССР в среде эмиграции, без особых хлопот перевербованной немцами и засланной в Англию. Работа Веры значительно облегчалась тем, что она неплохо владела искусством танца, училась в Париже у знаменитой балерины Анны Павловой и не растеряла свои навыки. Ее фактический муж Друкке являлся в разведке фигурой более крупного калибра, в предвоенное время руководил нацистской группой в Бельгии и был выслан оттуда за шпионскую деятельность. В дальнейшем, продолжая работать на абвер, он зарабатывал на жизнь выступлениями в кабаре с сеансами гипноза вместе с Эриксен. Немцы знали Веру как бывшего агента НКГБ, но не имели понятия о том, что она успела недолгое время поработать еще и на МИ-5 и поэтому на Британские острова ехала без особого опасения. Двое остававшихся на свободе членов группы провалились очень скоро. При проведении контрразведывательного и полицейского розыска по сообщенным Эриксен данным был зафиксирован факт сдачи неизвестным мужчиной в камеру хранения эдинбургского вокзала подмокшего чемодана. При контрольном вскрытии предположение о принадлежности багажа одному из разыскиваемых агентов подтвердилось, внутри чемодана обнаружился радиопередатчик, за которым вскоре явился и сам Ваелти. Шпион оказал вооруженное сопротивление аресту и попытался отбиться при помощи ножа, но безуспешно, а имевшимся у него “маузером” так и не успел воспользоваться. Обыск добавил к изъятым уликам код и список британских военных аэродромов. Вскоре был задержан и Друкке. Следствие так и не смогло установить подлинную личность человека, носившего псевдоним Ваелти. Его швейцарский паспорт оказался поддельным, имя — полностью вымышленным, и лишь после войны с невысокой степенью достоверности его идентифицировали как немца Роберта Петтера. Трое мужчин были приговорены за шпионаж к смертной казни и повешены, а Веру всего лишь интернировали и после войны выслали в западную оккупационную зону Германии. Плачевный для абвера итог этой операции стал продолжением ее не менее трагического начала в Норвегии, когда по пути Эриксен, Друкке и Ваелти на аэродром их машина потерпела аварию, в которой погиб начальник морского отделения АСТ-Гамбург Ганс Диркс.

Член компартии Великобритании Джордж Уильям Армстронг (псевдоним в абвере Джордж Уильям Хоуп) сбежал с торгового судна и обосновался в США. Осенью 1940 года он обратился к германскому консулу в Бостоне доктору Герберту Шольцу с письмом, в котором предлагал свои услуги в качестве шпиона, не догадавшись, что вся поступающая в консульство корреспонденция перлюстрируется ФБР. Американцы выслали неудавшегося агента-любителя на родину, где в июле 1941 года он был повешен.

В ночь с 31 января на 1 февраля 1941 года с немецкого бомбардировщика высадился с парашютом Иозеф Якобс. При приземлении он получил сильные повреждения, лишившие его возможности самостоятельно передвигаться. Чтобы не замерзнуть в поле, выстрелами из пистолета парашютист привлек внимание двух сельскохозяйственных рабочих, сдавших его в полицию. Следуя отступной легенде, Якобс назвался Джорджем Раймером и заявил, что и в самом деле являлся агентом германской разведки, но прибыл в Англию исключительно с целью установить связь для организации в рейхе антинацистского подполья, для чего ему требовались денежные средства. Агент уверял, что еще до войны помогал эмигрировать евреям, после чего на связь с ним вышел некий доктор Бургас из “еврейского общества”, предложивший поступить на службу в разведку и перебежать к англичанам. Однако следствие установило, что Якобс еще в конце 1930-х годов работал в Гааге на нацистские спецслужбы, и 15 августа 1941 года по приговору суда он был расстрелян. Агент избежал повешения, поскольку в момент задержания был одет в германский форменный комбинезон парашютиста, а не в гражданскую одежду. Другой, более прозаической причиной такого проявления гуманизма явилась сломанная нога, не позволявшая приговоренному взойти на эшафот, поэтому его усадили на стул, привязали к нему и расстреляли.

Судетский немец Карел Рихард Рихтер, выдававший себя за бежавшего по морю голландца Фрэда Снайдера, высадился в Англии с парашютом 14 мая 1941 года. Он вызвал у шофера такси подозрение своей неспособностью внятно объяснить, куда именно ему нужно ехать, и тот сообщил о странном пассажире в полицию. Констебль задержал Рихтера под предлогом нарушения им правил комендантского часа, и после краткого допроса в участке агент выдал пистолет, деньги и неизвестно зачем оказавшийся у него подлинный чехословацкий паспорт. Немец рассказал о своем задании, и выяснилось, что он был направлен связником к агенту-двойнику МИ-5 “Тэйту” (Вольф Шмидт), по указанию контрразведки долгое время требовавшему от АСТ-Гамбург запасную радиолампу для передатчика. Кроме того, ему было поручено убийство президента Чехословацкой республики Эдуарда Бенеша. МИ-5 никак не могла решить, как поступить с Рихтером, поскольку весьма опасалась скомпрометировать “Тэйта” и сорвать собственную операцию. Рассматривался вопрос о замене вынесенного ему смертного приговора пожизненным заключением, однако агент пал жертвой быстроты в исполнении наказания. Пока контрразведчики размышляли, немца казнили, причем на эшафоте он оказал отчаянное сопротивление и почти разорвал стягивавший его запястья кожаный ремень. Из-за этого петля затянулась не на шее, а на лице, Рихтер получил перелом костей носа и смещение двух шейных позвонков, от которого в конце концов и скончался.

В сентябре 1941 года выдававший себя за беженца из Бельгии очередной германский агент Альфонс Тиммерманс пытался поступить на службу в сохранившийся в распоряжении эмигрантского правительства Бельгии торговый флот. Источники контрразведки опознали его в местном клубе как штатного переводчика в отделении гестапо в Брюсселе. В ходе обыска квартиры Тиммерманса обнаружились химикаты и принадлежности для тайнописи, передатчик и добытые им документы по ситуации в Бельгийском Конго. Агент был повешен в июле 1942 года.

Таким же образом закончил жизнь и Франциск Иоганн Винтер, при проверке оказавшийся не бельгийцем, а чистокровным немцем. В июне 1942 года он прибыл в Великобританию через Гибралтар, вызвал подозрение имевшейся у него значительной суммой денег, был разоблачен и арестован. Агент предложил свои услуги в качестве двойника, но сотрудники МИ-5 пришли к заключению, что для дезинформации противника он будет бесполезен. Это предрешило вынесение смертного приговора, исполненного в январе 1943 года.

Мелкий голландский почтовый служащий Иоганн Маринус Дронкерс у себя на родине много лет участвовал в нацистской группе, затем был зачислен в абвер, прошел курс обучения и отправился в Англию с заданием внедриться в “Радио Оранж” голландского эмигрантского правительства. Весной 1942 года патрулирующий побережье английский вооруженный траулер “Корена” заметил едва державшуюся на воде протекающую яхту с тремя людьми на борту, одним из которых был Дронкерс. Уже на борту корабля неестественная театральность его поведения вызвала у окружающих недоумение и недоверие. Он воздевал руки к небу, падал на колени, громко и старательно пел патриотические песни, а на причале первым делом поцеловал землю Британии. Тем самым он добился строго противоположного результата и привлек к себе внимание голландского подполковника Ореста Пинто, сотрудника центра проведения допросов беженцев в “Патриотической школе королевы Виктории” (РВПС). Этот возглавлявшийся бывшим офицером Службы безопасности Ронни Хэйлером центр подчинялся Службе спасения и побегов МИ-9, курировался МИ-5 и фактически представлял собой фильтрационный лагерь с английскими, голландскими, бельгийскими и французскими следователями. Дронкерсом занимался Пинто, сотрудники которого при негласном досмотре вещей спасенного обнаружили в англо-голландском словаре скрытые пометки, оказавшиеся не слишком изощренным кодом. Согласно изложенной голландцем легенде, дома он торговал на черном рынке и попался. По законам военного времени это каралось смертной казнью, после чего ему якобы не оставалось ничего другого, кроме бегства в Роттердам. Там Дронкерс встретил некоего Ганса, добыл у него яхту, скорее заслуживавшую название большой лодки, и в компании с двумя найденными в последний момент попутчиками ушел в море, где на краю гибели их подобрал траулер “Корена”. Пинто решил дать Дронкерсу некоторое время побыть в неведении относительно найденного кода, чтобы установить его связи. Поступив на “Радио Оранж”, агент должен был зачитать на волнах Би-Би-Си составленное им самим сообщение, однако английские контрразведчики на всякий случай отключили передатчик, и в эфир оно не ушло. При криптоаналитической проверке в тексте обнаружился скрытый сигнал о благополучном прибытии. Пинто более не имел желания оттягивать развязку и пригласил своего коллегу Адриануса Вринтена, во время службы в голландской полиции прекрасно знавшего Дронкерса как активного и убежденного нациста. На допросе провалившийся агент откровенно раскрыл своих связников в Лиссабоне и Стокгольме, но это не помогло ему избежать казни. Его попутчики не были причастны к разведывательной деятельности, хотя один из них, голландский журналист по имени Иоанн Альфонсус Малдер, находился под подозрением дольше других и пробыл в тюрьме до апреля 1943 года.

Бельгиец Пьер Ричард Чарльз Нойкерманс в июле 1943 года прибыл в Британию в качестве беженца через Испанию и Лиссабон. В 1944 году СИС установила, что его контакты в Бельгии оказались не участниками движения Сопротивления, а активными коллаборационистами. Состоялся суд, и в июне 1944 года Нойкерманса казнили за шпионаж.

Весьма прозаичной и ничем не примечательной была недолгая история рабочего порта Гибралтар этнического испанца Хосе Эстела Ки, еще с 1936 года находившегося в списке возможных подрывных элементов из-за тесных контактов с одним из известных фалангистов. В феврале 1942 года контрразведчики решили на всякий случай без особых оперативных ухищрений просто арестовать подозреваемого и обыскать его жилище. Неожиданно для самих себя они обнаружили в нем материалы по деятельности порта, хранение которых подпадало под закон о государственной измене и влекло за собой применение смертной казни. Неудачливый шпион сделал попытку убежать и выпрыгнул из окна кабинета следователя, однако попал в полный полицейских внутренний двор. На допросах Ки признался, что его завербовал для работы на германскую разведку некий доктор Ганс Хаберлейн, и был повешен 7 июля 1942 года, в один день с Тиммермансом.

Англичанин с длинным именем Дункан Александр Кроалл Скотт-Форд вначале служил в ВМС, но в 1941 году, после того, как Служба безопасности установила, что он выболтал александрийской проститутке секретные сведения, а также совершил кражу на корабле, его перевели в торговый флот. Однажды в Аиссабоне, когда подгулявший моряк не смог оплатить ресторанный счет на 1800 эскудо, выпутаться из этой щекотливой ситуации ему помог человек, оказавшийся вербовщиком абвера. Карьера предателя, поставлявшего немцам информацию о движении средиземноморских конвоев, продолжалась недолго. По линии “Ультра” была перехвачена переписка резидентуры абвера в Лиссабоне с центральным аппаратом, в расшифрованном виде под кодом ISK поступившая в МИ-5 и содержавшая сведения о Скотт-Форде. По прибытии в английский порт контрразведчики обыскали кубрик судна, на котором он служил, и обнаружили компрометирующие записи относительно состава, курса и скорости конвоев. Все доказательства измены были налицо, и в ноябре 1942 года молодого человека, которому исполнился всего 21 год, расстреляли. Такова оказалась цена одного ресторанного вечера.

В ноябре 1943 года двойной агент комитета МИ-5 по дезинформации “Дрэгонфлай” потребовал от абвера средства для продолжения своей деятельности. Как только германская разведка уведомила его о направлении курьера с бриллиантовым зажимом для галстука, который следовало продать для получения требуемой суммы, об этом сразу же узнала Служба безопасности. Теперь следовало решить, как поступить с приехавшим в Британию через Лиссабон посланцем абвера, английским гражданином немецкого происхождения Освальдом фон Джобом. Его арест сразу же вызвал бы у немцев обоснованные подозрения в отношении “Дрэгонфлай”, поэтому в МИ-5 решили вначале дать ему возможность покаяться в работе на противника. Фон Джоб трижды упустил свой шанс сделать это и избежать в дальнейшем виселицы, и контрразведка продолжила его разработку со спокойной совестью. Установленное за агентом наружное наблюдение показывало, что никаких шпионских действий он не предпринимал, а зажим по-прежнему хранил у себя. Развязка наступила неожиданно. У МИ-5 не хватало ресурсов для постоянного наружного наблюдения за фон Джобом, поэтому периодически его передавали бригаде Особого отдела, работники которой, естественно, ни о каких двойных агентах не знали. В один из этих дней объект внезапно остановился на середине Пикадилли среди потока автомашин, это же вынужден был сделать и его сопровождающий, на которого тот немедленно набросился с претензиями и обвинениями. На шум подоспел полисмен, и вскоре германский агент уже находился в полицейском участке. Все старания Службы безопасности не встревожить немцев грозили пойти прахом. Кроме того, никакая оперативная информация не имела доказательную силу в суде, поэтому с существовавшим набором сомнительных улик нечего было и думать о передаче фон Джоба в руки правосудия. Однако МИ-5 повезло. При обыске в доме курьера обнаружились ключи, в полостях которых хранился порошок, при растворении превращавшийся в симпатические чернила, что было уже вполне достаточным вещественным доказательством государственной измены. Вскоре в прессе появились заметки, сообщающиео выявлении очередного германского шпиона при досмотре в аэропорту. Это легендировало историю задержания фон Джоба, давало достаточные основания приговорить его к смертной казни и не встревожило немцев. Ирония судьбы заключалась в том, что столь тщательно планируемые мероприятия по поддержке доверия абвера к “Дрэгонфлай” оказались ненужными, поскольку из-за отсутствия денежных средств агенту все равно пришлось прекратить работу, и оперативная комбинация МИ-5 прервалась. Фон Джоб был казнен в марте 1944 года.

Еще короче оказалась карьера бельгийца Иозефа Яна Ванхове, прибывшего в Англию через Швецию. Он не успел сделать практически ничего, был разоблачен, судим и казнен в июле 1944 года.

Кроме перечисленных шестнадцати человек, еще двое британских граждан испанского происхождения Луис Кордон-Куэнса и Хосе Мартин Муньос были осуждены и казнены на территории Гибралтара. Их аресты произошли соответственно в июне и июле 1943 года. Вообще же за период войны англичане арестовали за шпионаж и содержали в специализированном лагере 020 Cлужбы безопасности 440 человек[46], из которых 50 были освобождены как невиновные, 14 из числа перечисленных казнили, 180 имели контакты с абвером, не составлявшие состава преступления, но исключавшие возможность их освобождения до окончания войны. Судьба оставшихся 196 довольно интересна. Их шпионская деятельность была неопровержимо доказана на следствии, и любой судья в Британии отправил бы их в тюрьму на длительный срок, однако не на эшафот, поскольку они не были арестованы с передатчиком, оружием, шифрматериалами, ядами, средствами взрывания или тайнописи. А такой вариант совершенно не устраивал правительство, уже в самом начале войны решившее в пропагандистских целях продемонстрировать населению, что наказание за шпионаж может быть только одно — смертная казнь. Поэтому почти две сотни установленных агентов противника просидели в лагере до конца войны и впоследствии вышли на свободу, в отличие от своих менее удачливых коллег.

Служащий посольства Португалии в Лондоне Рожейру Магальянш Пейшоту де Мене-зеш поставлял немцам не слишком значительную информацию, к которой имел доступ. Он сообщал о заметных стороннему наблюдателю особенностях противовоздушной обороны Лондона, информировал о продовольственной ситуации в стране и влиянии на нее подводной блокады, о военном потенциале Великобритании и в особенности об экспортных поставках в Турцию. Соответственно его вознаграждение составляло всего 50 фунтов в неделю, немедленно уменьшенных вдвое после того, как до немцев дошли сведения о его образе жизни. Менезеш проводил время в беспрерывных пьянках и кутежах и расслабился настолько, что ленился вкладывать свои сообщения немцам в вализы с дипломатической почтой и отправлял их обычными авиаписьмами. Британские цензоры вначале даже опешили от такой неожиданности. Когда министерство иностранных дел официально проинформировало посла Португалии Арминду де Штау Монтейру, старый дипломат мгновенно уволил шпиона, тем самым лишив его дипломатического иммунитета, однако самому Менезешу об этом не сообщил, поскольку тот мог воспользоваться экстерриториальностью посольства и укрыться в нем. Когда сотрудники МИ-5 под благовидным предлогом попросили португальца прибыть к ним для беседы, он без опасений вышел из здания посольства и тут же был арестован. Суд приговорил германского агента к смертной казни, позднее по просьбе Португалии замененной на пожизненное заключение.

Все упомянутые шпионы-неудачники имели между собой немало общего. Как правило, они были беспомощны, плохо обучены, снабжены непрочной легендой и отправлены фактически на смерть. Часто эта аресты и разоблачения преподносится как доказательство высочайшей компетентности МИ-5, однако, строго говоря, они просто свидетельствуют об из рук вон скверной работе абвера на английском направлении. В самом деле, как еще можно оценить засылку нелегала, среди вещей которого сохранился его подлинный паспорт? Как можно было отправлять агента, прекрасно известного на родине в качестве активного коллаборациониста или местного нациста? Зачем в числе прочих предметов снаряжения было везти с собой вату, зубочистки и аспирин? Эти элементарные атрибуты для тайнописи легко приобретались на месте, но при досмотре фальшивых беженцев немедленно вызывали соответствующую реакцию властей и фактически обрекали их владельца на гибель. Служба безопасности и Особый отдел Скотланд-Ярда вылавливали такую серую массу шпионов достаточно быстро и без особых хлопот, особенно с помощью спецслужб европейских правительств в изгнании, в изобилии существовавших в Лондоне. Они во многом сохранили оперативные позиции в своих странах, и проверка легенд не представляла для них серьезную проблему. Оккупированные территории не отделялись непроницаемым занавесом, и по этой причине немецкая агентура несла серьезные потери, не добившись, в сущности, никаких позитивных результатов. Однако один случай шпионажа нельзя отнести к этому ряду. Наибольшую пользу из всех источников стран “оси” на территории Великобритании принес человек, которого именовать агентом можно было лишь с большой натяжкой, и работал он прежде всего на итальянцев. Этим человеком был 24-летний шифровальщик посольства Соединенных Штатов Америки в Аондоне Тайлер Гейтвуд Кент.

Он имел три университетских образования, полученные в престижных университетах различных стран мира, владел шестью иностранными языками и происходил из дипломатической династии. В Лондон Кент прибыл после периода работы в Москве, где, судя по всему, укрепился в своих существовавших ранее антикоммунистических и антисемитских убеждениях, оставшихся не обнаруженными службой безопасности государственного департамента. Более того, ему поручили самую деликатную часть посольской работы — шифровальную, где он по должности знакомился с содержанием совершенно секретных документов, касавшихся внешней политики США и Великобритании. В сентябре 1939 года из перехваченных и дешифрованных ПШКШ материалов выяснилось, что посол Германии в Риме осведомлен о содержании переписки Черчилля и Рузвельта, доступ к которой имел крайне ограниченный круг лиц. Более того, посол даже сообщал, что источником получения такой информации являлся МИД Италии. Предпринятые МИ-5 экстренные меры проверки в числе прочего позволили установить, что помощник военного атташе Италии в Лондоне подполковник Франческо Мариньяно регулярно посещает русскую “Чайную” и встречается с ее хозяйкой, 37-летней дочерью русского адмирала Анной Волковой. Женщина проходила по оперативным учетам Службы безопасности в качестве активного члена “Правого клуба” и отличалась антисемитскими и фашистскими убеждениями. Наружное наблюдение за Волковой на восьмой день установило, что по ночам она расклеивает листовки подрывного содержания, часто и подолгу бывает в одной из фотостудий и при перемещениях неумело пытается применить профессиональные приемы ухода от слежки. Разработка объекта обещала быть перспективной, и на нее выделили бригаду из 16 человек, не считая технических работников. Одновременно в контрразведку поступила информация о присутствии на собраниях Британского союза фашистов (БУФ) некоего неустановленного американца, к которому руководство союза относилось с подчеркнутым уважением. Кроме того, итальянский журналист-антифашист Луиджи Барзини сообщил, что его знакомые в МИД Италии хвастались наличием ценного источника информации. Постепенно три линии расследования сошлись воедино. По фотографиям персонала посольства, торговых миссий, фирм и просто проживавших в Лондоне американцев агент МИ-5 опознал в участнике встреч БУФ Кента. Ему же принадлежал автомобиль с номерными знаками посольства США DT32416, в который часто и с соблюдением мер предосторожности садилась Волкова. Были отслежены и другие ее подозрительные контакты, после чего стало ясно, что в данном случае дело не ограничивается любовной связью американца и русской эмигрантки. 20 мая 1940 года полиция произвела в ее квартире обыск, в ходе которого обнаружила оригиналы и копии свыше полутора тысяч секретных документов посольства США, дубликаты ключей от шифровальной комнаты и сейфа с документами, а также экспонированные негативы аналогичного содержания. Было изъято и письмо диктору английской редакции берлинского радио Уильяму Джойсу (“лорд Гав-гав”), с 18 сентября 1939 года встревожившее пропагандистские материалы антиправительственного содержания. Все это дало более, чем достаточные основания для ареста молодого американца. Посол США в Лондоне Джозеф Кеннеди по согласованию с госдепартаментом уволил его со службы, лишив тем самым дипломатического иммунитета. Теперь бывший шифровальщик стал досягаем для британской полиции и контрразведки.

Тайлер Кент

Анна Волкова

На допросах Кент не скрывал, что позволял Волковой знакомиться с секретной перепиской посольства, для чего копировал документы или сохранял предназначенные к уничтожению оригиналы. Он заявил, что совершал это из протеста против политики своего правительства, однако отрицал, что знал о связях своей приятельницы с итальянской или германской разведками. Последняя информация от Кента ушла в Рим 23 мая 1940 года, после чего этот источник иссяк. При этом радоваться было особо нечему. Кеннеди писал государственному секретарю Хеллу: “Я позвонил президенту в Вашингтон и сообщил, что наш самый секретный код раскрыт. Немцы, итальянцы и, возможно, японцы знают о наших планах и обо всем остальном, поступающем в Белый дом и государственный департамент и исходившем из них за последние 8 месяцев, в такой критический период войны”[47]. Утечка секретных данных оказалась далеко не единственным причиненным Кентом ущербом. Итальянцам и немцам достались американские дипломатические шифры и коды, и их необходимо было срочно заменить, а это оказалось далеко не просто. Позднее Кеннеди вспоминал: “Перерыв, затронувший американские посольства и миссии во всем мире, продолжался от двух до шести недель, пока в посольства не прибыли из Вашингтона особые курьеры с новыми кодами”[48].

Мать Кента обратилась к Рузвельту с просьбой ходатайствовать о передаче сына в руки не британского, а американского правосудия, но президент не собирался предоставлять ему трибуну на процессе для политических заявлений, поскольку изоляционисты и без того имели в Соединенных Штатах немалое влияние. Англичане же не знали жалости к агентуре врага, и приговорили американца к семи годам каторги, а Волкову — к десяти, вдобавок лишив ее приобретенного гражданства Британии. Изоляционисты в США использовали приговор в качестве прекрасного повода для развертывания кампании в защиту якобы пострадавшего от сионистского заговора мученика. По стране проводились митинги протеста, в поддержку Кента по подписке были собраны немалые суммы денег. Однако все это никак не повлияло на правосудие, и осужденный отбывал наказание в Великобритании до декабря 1945 года, после чего был переведен в американскую тюрьму. Волкова содержалась в заключении до 1947 года и после освобождения по амнистии прожила еще долго, сменила фамилию на Руссова и скончалась в 1969 году в возрасте 67 лет.

В деле Кента следует отметить еще одно обстоятельство, крайне встевржившее в 1940 году директора ФБР. Узнав о лондонских событиях с участием шифровальщика, Гувер весьма встревожился и предположил, что тот мог еще в СССР работать на НКВД. Он направил в Москву агента Лоу Бека, убедившегося в полнейшем отсутствии в посольстве действенной системы безопасности и отразившего это в известном в разведывательных кругах Соединенных Штатов “отчете Бека”. Документ описывал возможные масштабы советского проникновения в дипломатическое представительство США, однако был неконкретным и в основном строился на предположениях. Хотя в ФБР полагали, что в период пребывания в Москве Кент был завербован НКВД на компромате и поставлял советской стороне доступную ему информацию, в том числе по кодам и шифрам, достоверность такого заключения вызывает определенные сомнения. Данная версия не имеет ни одного независимого подтверждения и потому до появления такового считаться достоверной не может.

Торпедирование 14 октября 1939 года германской подводной лодкой U-47 британского линкора “Ройал Оук” в главной базе флота Скапа-Флоу на Оркнейских островах из года в год кочевало по страницам книг и журналов в качестве образца великолепной разведывательной операции абвера. Различные авторы подробно рассказывали, что в городке Кэркуолл проживал тихий голландский часовщик Иоахим ван Шулерман, увлекавшийся рыбалкой и подолгу выходивший в море на своей небольшой лодке. Сообщали, что на самом деле им являлся глубоко законспирированный офицер германской разведки Курт фон Мюллер, который в море пересел на подводную лодку и провел ее командира капитан-лейтенанта Гюнтера Прина через боновые заграждения, прекрасно изученные им за эти годы. После этого скромный часовщик исчез, оставив в своем доме плакат с надписью “Хайль Гитлер!”. Увы, это представляет собой всего лишь одий из примеров так называемых разведывательных мифов. Линкор действительно был торпедирован, однако никакого часовщика по фамилии ван Шулерман в Кэркуолле никогда не было, и никто подобный там не появлялся и оттуда не исчезал. По версии Шелленберга, этого офицера звали Альберт Эртель, а работал он под прикрытием шведского гражданина Альфреда Беринга, но такая замена имен не добавляет достоверность этой истории. Бесспорно здесь лишь то, что Гюнтер Прин, в самом начале войны потопивший печально известное пассажирское судно “Арадона Стар”, проявил себя весьма умелым командиром, но жить ему оставалось недолго. В марте 1941 года он погиб в Атлантике вместе со своей лодкой и всем ее экипажем. История характерна также и тем, что из-за нее подверглась серьезной критике МИ-5, хотя вина за беспрепятственный проход U-47 лежала исключительно на моряках. Слухи о загадочном часовщике все же имели под собой некоторую почву. Незадолго до торпедной атаки МИ-5 арестовала в Инвернессе подозрительного фотографа-итальянца, и, хотя оказалось, что он не имел ни малейшего отношения к разведке, Служба безопасности интернировала его. Каким-то образом эта искаженная до неузнаваемости история достигла публики, которая дружно и абсолютно незаслуженно стала упрекать контрразведку в провале, стоившем стране линкора и жизней 834 моряков из его экипажа. Даже сейчас, более полувека спустя, в глазах общественности потопление “Ройал Оука” остается символом триумфа абсолютно непричастной к нему германской разведки.

За время войны немцы совершили весьма немного успешных разведывательных и подрывных операций на Британских островах. Удачные акции чаще всего следует отнести на счет сотрудничавших с абвером боевиков ИРА, организовавших взрывы электростанции в Ланкашире в январе 1940 года и поезда с боеприпасами в Лестершире в следующем году. Связи Ирландской республиканской армии с немцами осуществлялись главным образом через ее начальника штаба Шона Рассела и подробно описываются в соответствующей главе книги.

Подводя итоги операций германской разведки на Британских островах, можно отметить их крайне невысокую результативность. В этом отношении МИ-5 и Особый отдел Скотланд-Ярда успешно выполнили свою задачу в войне. Однако в Британии действовали и другие агентурные сети, против которых ее контрразведка оказалась в тот период совершенно бессильной. Речь идет о советской разведке, в частности, об уже упоминавшейся “кембриджской группе”.

[43] Documents of German Foreign Policy, 1918 — 1945, Series D, Vol. X. London: His Majesty’s Stationery Office, 1957, p. 370.

[44] Мадер Юлиус. Империализм… С. 53 — 55.

[45] Там же. — С. 57.

[46] The Security Service… р. 229.

[47] Кукридж Е. X. Указ. соч. С. 196.

[48] Там же. — С. 200.