Деревья, посаженные строителями Гёбекли-Тепе, имели бы мало шансов на выживание, если бы поблизости паслось большое количество травоядных, так что животных явно было мало. Конструкция размещается на вершине холма – отличном месте для наблюдения за мигрирующей дичью. Возможно, люди значительную часть года жили вокруг Гёбекли-Тепе и оказывали серьезное охотничье давление на популяции окрестных животных. Такое подавление травоядных животных могло привести к открытию еще одного ресурса – семян трав. Там, где пасутся животные, травянистые растения воспроизводятся бесполым путем с помощью подземных корневищ, однако при снижении кормовой нагрузки травы переходят к половому размножению с помощью семян. Эти семена – важнейший ресурс, потому что они питательны, их можно хранить, перемалывать в муку и печь лепешки, которые годятся в пищу рабочим.
Однако такая гипотетическая экономика Гёбекли-Тепе несет в себе одну проблему, поскольку в местах наподобие Турции луга в отсутствие пасущихся животных могут быстро превратиться в леса. Чтобы предотвратить это и поддержать урожайность трав, строители Гёбекли-Тепе могли использовать огонь, подобно тому как это делают аборигены Австралии. Разумное применение огня могло бы защитить ценные ореховые деревья, способствовать росту и рассеванию травы и даже привлекать травоядных к сладкой молодой поросли (если применять огонь вдали от стад). Одно из преимуществ такого метода использования огня – возможность планирования. Если позволяют климатические условия, можно ожидать, что дичь придет кормиться отрастающей травой через определенное количество недель после пала, а семена травы станут доступными по прошествии более длительного временного интервала.
Все это составляет своего рода стадию «протодоместикации» при управлении дикими ресурсами, включая серьезные манипуляции с экосистемой, но не посадку или интенсивную селекцию растений по размеру семян. Это делало людей, вторгнувшихся в Западную Европу около 14 000 лет назад, совершенно отличными от живших рассеянно охотников на крупную дичь, которых они сменили. Новые поселенцы, умевшие управляться с ландшафтом и собирать урожаи с нижних звеньев пищевой цепочки, могли создавать более плотное население и предоставлять людей для строительства храмов – или ведения войны.
Глава 33. Одомашниватели
Население Европы, вероятно, увеличилось в интервале от 13 000 лет назад (когда оно насчитывало 410 000 человек) до 9000 лет назад, поскольку климат потеплел и стабилизировался. Отступление льдов обнажило новосозданные или омоложенные почвы Северной Европы, которые затем были немедленно заселены. Фактически новые плодородные земли, комфортно себя чувствовавшие во все более и более теплом климате, оказались унаследованы наиболее стойкими из пионерских растений и животных. Среди первопроходцев были выжившие тундровые виды: лишайники и питавшийся ими северный олень, карликовая ива, заяц-беляк, песец и лемминг. Затем появился смешанный лиственный лес, который быстро разрастался и примерно 8000 лет назад достиг нынешнего распространения 258. Среди приспособленных колонизаторов, которые в нем процветали, были белка, еж, лисица и барсук – всем им суждено было стать обычными для современной Европы млекопитающими, а в эпоху колониальных империй некоторые из них отправились с европейцами в дальние страны, где оказались вредителями.
Конечно, водились там и более крупные звери, в том числе медведь, волк и благородный олень. Однако сильнее всего на новых землях преуспевали люди. Примерно 11 000 лет назад где-то на территории, простирающейся от современной восточной Турции до Ирана, появились земледельцы. Козы, овцы, свиньи и крупный рогатый скот были одомашнены более или менее одновременно, и процесс приручения, вероятно, был осознанным, поскольку кто-то (возможно, дети) должен был заботиться о стадах, выводя их днем на пастбище и забирая по вечерам обратно в становище259. С чего мог начаться такой процесс? Эксперимент Дмитрия Беляева с лисами говорит нам, что признаки, присущие почти всем одомашненным видам, развиваются с помощью селекции, направленной на привязанность. Мы можем представить, как на протяжении тысяч лет люди приносили на стоянки множество детенышей травоядных, и те, которые спокойнее вели себя в присутствии людей, «самоотбирались», оставаясь в лагере после достижения зрелости. Но почему это привело к одомашниванию только 11 500 лет назад?
Широко распространено мнение, что сельское хозяйство и скотоводство стали развиваться из-за стабилизации климата примерно 11 000 лет назад. Лучше всего это изложено у Брайана Фейгана в книге «Долгое лето: как климат изменил цивилизацию»260. Фейган утверждает, что климат ледникового периода был враждебным, но последовавший период исключительной климатической стабильности сделал сельское хозяйство выгодным занятием. Разумеется, климат влияет на сельское хозяйство, но, на мой взгляд, было бы ошибочно считать его единственным или даже решающим фактором. Во времена ледникового изменения климата происходили гораздо медленнее, чем сегодня, – для живших тогда людей эти перемены были просто незаметны[241]. Поскольку даже во время ледникового периода огромные территории в низких широтах годились для сельского хозяйства, ответ нужно искать более широко. Возможно, как говорит Фейган, погода ледникового периода была более суровой и разрушительной, чем в более позднее время. Но это еще предстоит убедительно продемонстрировать.
При поиске истоков одомашнивания полезно представлять его как некую форму отложенного вознаграждения, поскольку зерно нужно сеять для последующего употребления, а не пускать в пищу сразу, а животных нужно вырастить, прежде чем забить. Чтобы это было оправданно, должна быть разумная перспектива возмещения. Суровый климат, безусловно, может ограничить размер такого возмещения, а плохая погода может его уничтожить. Но это возмещение также зависит и от факторов, которые человек способен контролировать. Например, травоядные могут погубить урожай, хищники – разорить стадо, а враждебные соседи – уничтожить или украсть и то и другое.
Для людей, создавших Гёбекли-Тепе, навыки охоты и управления огнем улучшили бы перспективы возмещения вложений в сельское хозяйство. Но чтобы такая сделка была реально выгодной, требовалось предотвратить нападения соседей на их стада и урожай. Мы мало знаем об их политической организации, но не будет неразумным предположить, что на приобретение таких умений им, возможно, понадобилось около тысячи лет после постройки Гёбекли-Тепе.
Анализ костей животных из самых ранних поселений показывает, что люди намеренно выбраковывали молодых самцов из своих стад. Этот процесс «неестественного отбора» позволял переходить в следующее поколение неким качествам, благодаря которым необычным особям удавалось избежать ножа мясника. За несколько тысяч лет на основе этих отбираемых признаков сформировались различные домашние разновидности, которые мы наблюдаем в археологической летописи.
Козы, овцы и свиньи были важны для первых европейских пастухов, но насколько важнее оказалась корова! Индусы сохраняют надлежащее почтение к этому животному. Иначе обстояли дела с европейцами – народом, который, согласно мифу, произошел от связи богини и быка: «широкоглазая» Европа была похищена Зевсом в образе белого быка и родила ему троих сыновей[242]. Отголоски центрального положения этого вида в европейской культуре можно видеть на неолитических изображениях быков, которые тянут тележки, везущие солнце. Даже сегодня в тосканской Сиене на шествиях во время Палио[243] быки тянут по улицам тележки – возможно, пережиток этрусских ритуалов.
В соответствии с мифологией Европа больше обязана союзу быка и человека, нежели любая другая территория. Европейцы – одни из немногих людей, кто может употреблять коровье молоко, поскольку у них самая высокая терпимость к лактозе на планете (чемпионами из чемпионов в этом отношении являются ирландцы). Способность европейцев питаться молоком, конечно же, зиждется на бедах их многочисленных предков, которые не могли переносить лактозу во взрослом возрасте. Они исчезли, а мы, немногочисленные счастливчики, смогли построить цивилизацию на мощи коровы.
Я не сомневаюсь, что на заре доместикации корова считалась членом семьи, существом, которое защищали, холили и лелеяли, а взамен получали пищу. Любой, кто доил корову вручную, знает, что ее молоко особенно вкусное и насыщенное в течение трех недель после рождения теленка. Но горе тому, кто будет доить животное, прежде чем насытится теленок. Перед тем как уступить человеку, желающему попробовать хоть каплю, корова будет сопротивляться всеми способами – словно это ее права в сделке по одомашниванию, которую мы заключили с нею. Но когда теленок напьется досыта, она безропотно отдаст свое вымя и даже сама глотнет, если вы направите струю ей в рот.
Сегодня корова уже не член семьи, а какая-то производственная единица. Она часто несчастна, вечно заключена в стойле на механизированной молочной фабрике. Вымя ее предка тура было настолько маленьким, что едва было заметно даже при лактации. Но за тысячи лет неестественного отбора вымя у молочных коров выросло так сильно, что его масса часто даже деформирует ноги, и эти животные склонны к смертельно опасному заболеванию маститом. Мне кажется, что ради стакана дешевого молока не стоит отказываться от сделки, которую мы впервые заключили тысячи лет назад.
Самыми первыми одомашнивателями были моряки, которые осели на некоторых крупных островах Средиземного моря. На археологических стоянках на материке кости первых одомашненных животных неизбежно перемешаны с костями диких зверей. А вот на островах с интерпретацией легче, потому что там не было диких коз, овец или быков. Примерно 10 500 лет назад первые одомашниватели появились на Кипре, который находится в 60 километрах от турецкого побережья. Они привезли с собой коз, овец, коров и свиней, которые по форме тела не отличались от своих диких предков, однако их останки указывают на то, что молодых самцов отбраковывали.
Одним из наиболее изменившихся домашних животных является овца, различные породы которой мало похожи на дикого предка – муфлона. Примечательно, что потомки некоторых ранних домашних овец сегодня одичали и бродят по Корсике, Сардинии, Родосу и Кипру (где местная популяция стала настолько отличаться, что признана отдельным подвидом[244]). Их предки, должно быть, сбежали вскоре после того, как первые одомашниватели появились на островах между 7000 и 10 000 лет назад.
Эти пионеры доместикации привезли на Кипр также ланей и лисиц. Возможно, по случайности на волю убежали молодые особи, прирученные детьми. Однако некоторые исследователи полагают, что их выпустили намеренно с целью развести на острове дичь. Поселенцы также привезли с собой растения – пшеницу однозернянку и двузернянку (полбу), а также чечевицу – и занялись земледелием. К моменту 7300 лет назад одомашниватели и их стада были уже повсюду – от места их происхождения в Леванте[245] до побережья Западной Иберии 261. Когда козы и овцы двигались на запад, они не встречали в природе близких видов, с которыми могли бы скрещиваться. Однако домашние свиньи могли создавать гибриды с дикими кабанами, а крупный рогатый скот – с турами. Генетические исследования показывают, что европейские дикие кабаны скрещивались с домашними свиньями и их гены попадали в домашние стада. Такое генетическое влияние в конечном итоге распространится далеко на восток, за пределы ареала европейского кабана 262.
Анализ генома тура, жившего в Британии 6750 лет назад, показал, что его гены сохраняются в некоторых британских и ирландских породах. Древние пастухи могли ловить туров, чтобы восполнять свои стада. Это исследование также обнаружило, что у современных пород по сравнению с дикими предками сильнее всего изменились гены, регулирующие мозг, нервную систему, рост, обмен веществ и иммунную систему 263. Одомашнивание изменило также и человека. Дмитрию Беляеву можно приписать идею «самоодомашнивания» людей. Одним из результатов стало то, что сегодня многие человеческие культуры ценят сельское хозяйство больше, чем охоту: более 10 000 лет эволюция благоприятствовала тем, у кого была возможность выращивать урожай и разводить животных. И хотя нам очень нравится думать о себе как о хозяевах и господах на фермах, мы прошли через очень сильный естественный отбор с самого начала перехода к сельскому хозяйству – вследствие смены рациона, изменившейся подверженности заболеваниям и перехода к оседлому образу жизни.
Глава 34. От лошади до римской неудачи
Изучение генетики поздних европейских охотников-собирателей и новоприбывших земледельцев показывает, что новые жители во многих регионах почти полностью вытеснили старых 264. С момента появления письменности история населения Европы – это печальное повествование о войнах и истреблении, поэтому смена населения 8000 лет назад неудивительна. Анализ скелетов с кладбищ показывает, что в течение примерно 700 лет после того, как в какой-то области осваивалось сельское хозяйство, население быстро росло. Затем следовал период стабильности, длившийся примерно 1000 лет, а потом численность начинала падать, и за несколько столетий население значительно сокращалось 265. Описанная экспансия земледельцев была не последней великой иммиграцией людей в Европу. Примерно 5000 лет назад здесь появились пастухи-наездники из русских степей, снова вытеснив часть прежнего населения. В результате этой долгой истории вторжений, восходящей еще ко временам неандертальцев, все современные европейцы обладают весьма разнообразной наследственностью, о чем свидетельствуют различные формы и цвета глаз, волос и кожи.
С тех пор как люди впервые заселили Европу, миграция шла на запад, и до XVIII века великие новации приходили в основном с востока, проникая в Европу зачастую со значительной задержкой. Сто лет назад европейцы об этом почти ничего не знали. Они бы высмеяли как нелепую или сочли оскорбительной саму идею, что Европа с точки зрения человеческих культур была придатком Азии. Среди тех, кто заявил, что Европа, несомненно, не являлась колыбелью цивилизации, был Вир Гордон Чайлд, первый и, возможно, величайший специалист, осуществивший синтез археологических знаний. Он считал, что европейская цивилизация была «своеобразным и индивидуальным проявлением человеческого духа», но не апогеем человеческих достижений, и слыл одним из самых эксцентричных людей, орудовавших археологическим мастерком 266.
Как и другой оригинальный мыслитель, барон Нопча, Чайлд был самым что ни на есть аутсайдером. Он родился в 1892 году в Австралии в семье англиканского священника, из-за болезненности учился на дому, а «уродливая внешность» делала его мишенью жестоких шуток 267. Неуклюжий, неотесанный, лишенный светских манер, Чайлд, похоже, никогда не имел сексуальных связей 268. Единственной его любовью в жизни, помимо работы, была скорость. У него имелось несколько дорогих скоростных автомобилей, и после переезда в Англию Чайлд прославился безрассудным вождением, включая быструю утреннюю езду по Пикадилли, которая привлекала внимание полиции. После получения образования в Оксфорде он был разочарован тем, что марксистские взгляды помешали ему занять должность в университете. Поэтому он вернулся в Австралию, где стал работать секретарем политика-лейбориста в штате Новый Южный Уэльс и написал книгу «Как управляют лейбористы» – проницательное и исполненое разочарования исследование представительства рабочего класса в политике.
Возвратившись в Лондон в 1922 году, Чайлд несколько лет был безработным – однако это было самое продуктивное время в его жизни. Он проводил много времени в библиотеках Британского музея и Королевского антропологического института и в 1925 году опубликовал книгу «У истоков европейской цивилизации». Эта книга, наряду с трудом «Арийцы: исследование индоевропейских корней», вышедшим годом позже, окончательно установила важность Востока как источника «европейской» цивилизации.
Будучи марксистским историком, Чайлд рассматривал древнюю историю в терминах революций и изменений в экономике. Среди его великих раскопок был Скара-Брей – знаменитый неолитический комплекс на Оркнейских островах, а к числу его глубоких идей принадлежит определение Дунайского коридора, который многие виды (а также метисы человека и неандертальца) использовали для миграции на запад. Горячий поклонник Советского Союза, в 1945 году он писал своему другу Роберту Стивенсону, хранителю Национального музея древностей Шотландии, что «храбрая Красная армия освободит Шотландию в следующем году, танки Сталина с грохотом переберутся через замерзшее Северное море»269. Жестокое подавление Венгерского восстания 1956 года развеяло его иллюзии, и в конце года он подал в отставку с должности директора Института археологии и вернулся в Австралию. В письме от 20 октября 1957 года с пометкой «не открывать до января 1968 года» он рассказал о своих последних днях:
19 октября 1957 года великий археолог бросился в тысячеметровую пропасть в Голубых горах, известную как Говеттс-Лип, недалеко от мест, где вырос. Мы можем лишь надеяться, что он получил удовольствие от ускорения в последние мгновения своей жизни[246].
К человеческой свите продолжали добавляться новые виды. Кошки, похоже, сами одомашнились на Ближнем Востоке примерно 9000 лет назад. А около 5500 лет назад где-то в степях Западной Евразии приручили самого важного для хозяйства зверя – лошадь[247]. Домашняя лошадь происходит от дикой лошади (Equus ferus), которая представляет собой генетически сильно смешанный вид (с небольшими географическими вариациями), обитавший на обширных пространствах от Аляски до Пиренеев. В отличие от туров, местных предков которых можно проследить по генам, история лошади – это «генетический парадокс», хотя ясно, что лошадь Пржевальского не является предком домашней лошади, а представляет какую-то отдельную ветвь, которой 160 000 лет[248].
В Y-хромосоме домашних лошадей изменчивость настолько мала, что первоначальное стадо должно было включать очень мало жеребцов. Напротив, митохондриальная ДНК, которая передается только по женской линии, обладает впечатляющим разнообразием. Причиной может быть большое количество кобыл в исходном табуне или добавление к домашним лошадям новых кобыл из диких табунов по мере распространения животных по Евразии – последние данные подтверждают эту идею. Похоже, что многие самки были интегрированы таким образом в железном веке, в промежутке между 3000 и 2000 лет назад 271. С генетической точки зрения ни одна из современных пород лошадей не является сохранившейся группой оригинальных Equus ferus.
После лошади люди одомашнили крайне мало видов. В Египте 4500 лет назад у человека появились пчелы, на Аравийском полуострове 3000 лет назад – одногорбый верблюд дромедар (в то время он находился на грани исчезновения, скрываясь в мангровых зарослях на юго-востоке полуострова)272. В Средней Азии около 3000 лет назад приручили двугорбого верблюда бактриана. Тогда же мог быть приручен северный олень – в Сибири и Скандинавии. Более свежие примеры – только кролик и карп, которых монахи одомашнили уже в Средние века.
Возможно, вы обратили внимание на отсутствие римлян в этом повествовании. Мало какие народы имели доступ к такому разнообразию диких животных или содержали их для такого множества целей, как римляне. Диких животных ловили и обучали в больших количествах – от львов, слонов и медведей, предназначенных для боев на аренах, до львов, которых Марк Антоний, как считается, впрягал в свою колесницу. Кстати, если львы Марка Антония не легенда, то умение запрягать этих больших кошек – один из величайших триумфов человека над зверем.
Римляне считали деликатесами сонь-полчков. Для потакания своим аппетитам они ловили их и откармливали в специальных глиняных сосудах – глирариях. Сони – очень дальние родственники крыс и мышей, живущие в домах и на полях. Они – выжившие представители древнейшей в Европе линии млекопитающих: их история насчитывает 50 миллионов лет. И тем не менее, несмотря на все свои умения в других сферах, римляне так и не одомашнили сонь: они не заставляли их воспроизводиться в неволе – а это ключевой момент в данном процессе.
[241] Сегодня скорость изменений климата по крайней мере в 30 раз выше, чем в любой момент времени за последние 2,6 миллиона лет.
[242] «Широкоглазая» («широколицая») – один из вариантов объяснения слова «Европа» (др.-греч. εὐρύς – «широкий», ὤψ/ὄψ – «глаз», «лицо»), традиционный эпитет Луны. По классическому мифу Европа – не богиня, но в античности ее сближали и даже отождествляли с хтоническими богинями, например с Селеной и Астартой. Хотя Европа родила Зевсу трех сыновей, от них произошло отнюдь не все население Европы. – Прим. пер.
[243] Палио – ежегодные соревнования в различных итальянских городах (скачки, стрельба и так далее), которым сопутствуют различные шествия по улицам. Сиенское Палио, которое упоминает автор, сейчас включает скачки на лошадях, однако интересно, что когда-то в Сиене устраивали и скачки на быках. – Прим. пер.
[244] Строго говоря, кипрский подвид относится к муфлону (Ovis gmelini), а не к домашней овце (Ovis aries): предки этих баранов были завезены на Кипр примерно 10 000 лет назад, когда еще не были одомашнены в значительной степени. А вот бараны с Корсики и Сардинии рассматриваются как подвид именно домашней овцы (его традиционно именуют европейским муфлоном): их одомашненные предки к моменту заселения островов примерно 7000 лет назад уже отличались от классических азиатских муфлонов. В прошлом веке этих одичавших островных овец завезли в континентальную Европу, в том числе акклиматизировали в Крыму. – Прим. ред.
[245] Левант – историко-географический термин, обозначающий территории к востоку от Средиземного моря, включая в первую очередь такие страны, как Сирия, Ливан, Израиль и Палестина. – Прим. ред.
[246] Непонятным образом этот прыжок произошел за день до даты письма Чайлда.
[247] Это сделали носители ботайской культуры на севере Казахстана. Однако ботайские лошади, как показывают последние научные данные, не родственны современным домашним лошадям. – Прим. ред.
[248] Предполагается, что лошади Пржевальского – это одичавшие потомки ботайских лошадей, хотя далеко не все ученые согласны с этой гипотезой. – Прим. ред.