– А ваши родители? Разве они не были против?
Брайан замялся, словно раздумывал, стоит ли посвящать меня в столь интимные подробности своей жизни. И все-таки он ответил.
– Когда я сообщил об этом родителям, они не стали ни остерегать меня, ни угрожать лишить наследства, ни пророчить будущего в канаве на задворках жизни. Отец сказал, что, если я смогу сам зарабатывать себе на жизнь, то я волен поступать так, как считаю нужным. Это решило дело. Все пути были отрезаны. Я остался один на один со своим выбором. Конечно, сначала я фотографировал бесплатно, преимущественно своих друзей. Выставлял свои работы на разные сайты. Затем начал фотографировать за небольшую оплату. Затем немного больше. Смог снять небольшую квартирку и фотографировал уже там. Несколько лет назад я открыл собственную студию.
– И вы никогда не пожалели о том, что не пошли в колледж, не получили образования?
– А почему я должен об этом жалеть? Зачем мне было заканчивать колледж и только после заниматься тем, что хочу, если я мог уже тогда заниматься тем, что хочу, что, собственно, и сделал?
Улетучившаяся при виде водопада непонятная злость на Брайана вновь всколыхнулась во мне, однако на этот раз мне захотелось понять.
– Знаете, когда вы это представляете таким образом, все кажется настолько просто, что просто непонятно, почему в мире так много неудовлетворенных жизнью людей, которые находятся не на своем месте, занимаются нелюбимым делом, в общем, живут с вечным чувством, что им предназначено совсем другое? Скольким в мире все время кажется, что они растратили в пустую все возможности, данные им судьбой, не использовали посланные им шансы? Сколько людей смотрят на единицы, которые, как вы, Брайан, обретают свой смысл каждый день, и недоумевают, почему же они сами так не смогли. Ведь в этом, по словам этих единиц, нет ничего сложного. И тогда они преисполняются разочарованием и жалостью к себе, как отравляющим ядом, теряют спокойствие и стараются заглушить эти навязчивые чувства в бытовых делах, мелких заботах, токсичных отношениях или алкоголе и наркотиках.
Брайан смотрел на меня очень внимательно. Мне показалось, что, по горечи в моем голосе он догадался, что я говорю отчасти и о себе. Он немного помолчал, затем снова перевел взгляд к равнодушным к человеческим переживаниям водопадам, которые низвергаются вне зависимости от наших желаний.
– Знаете, здесь вот какая штука, – медленно ответил он, подбирая слова. – Я часто задавался вопросом, почему у кого-то получается жить так, как хочется, а другие только делают то, что надо. Это вовсе не значит, что кто-то менее талантлив, умен или общителен. Это даже не зависит от обеспеченности или удачливости. Просто большинство людей даже не знают. Даже не допускают возможности того, что их мечты реальны. Мы с детства воспитываемся с набором стандартов в голове, что нужно делать и как правильно жить. Школа, колледж, работа, женитьба или замужество, дети, финансовая независимость, несколько машин, дом за городом, поездки в Париж летом. Поэтому многие даже и не рассматривают какого-то другого сценария, не допускают даже смены очередности. Нет, разумеется, можно заняться тем, что хочешь. Но только в свободное время от основного распорядка, утвержденного обществом. Вот так и выходит, что большинство людей с недоумением и неодобрением, в глубине которых скрывается зависть, смотрят на тех, кто решил не следовать общим устоям. В одной из моих любимых книг говориться: зачем ждать, чтоб начать делать то, что нравится, если ты можешь начать это делать уже сейчас.
Я молча стояла и обдумывала его слова. Мне не хотелось портить магию этого момента какими-то банальными фразами вроде «Ну да», «Наверное, ты прав» и так далее, а ничего сверх этого я сейчас не могла сформулировать, по крайней мере. вслух. Между нашими душами словно протянулась незримая нить, и, я уверена, он и так все понимал. Все, чего мне сейчас хотелось, это стоять здесь, рядом с Брайаном, слушать его и смотреть на искрящиеся серебристые струи воды, в шуме которых терялись отдаленные переговоры туристов, такие банальные, низменные и не имеющие никакого смысла по сравнению с тем, о чем говорили мы с ним.
– Можем спуститься вниз, ближе к воде, если не боишься, – неожиданно будничным тоном предложил Брайан. – Здесь есть безопасный спуск, по которому мы можем сойти прямиком к озеру.
Чего я могла бояться, когда он рядом. Господи, да предложи он мне сейчас сигануть с моста вниз головой прямо в водные глубины, я и то согласилась бы, не раздумывая. Когда я пребывала в таком настроении, я была готова на любые безумства.
Мы сошли с моста, прошли немного вперед и обнаружили узкую лестницу, спиралью круто уходящую вниз. Я пропустила Брайана вперед, на случай, если от избытка чувств я споткнусь и покачусь по лестнице. С меня вполне станется. Особенно в моем длинном струящемся платье. И в туфлях. И в полном эмоциональном дисбалансе. Для лазанья по ущельям одета я была, мягко говоря, не самым подходящим образом, но впечатление, бесспорно, производила. Я цеплялась за перила такой мертвой хваткой, что дала бы сто очков вперед висящему над пропастью альпинисту. Брайан то и дело повторял мне, чтоб я не волновалась, потому что, если я оступлюсь, дальше мы в любом случае покатимся вместе. Я находила это утешение довольно-таки сомнительным.
Когда мы благополучно спустились к самому тенистому подножию ущелья, Брайан протянул мне руку, чтоб помочь спуститься. Я почувствовала сухое тепло его ладони и шероховатую мозоль на пальце, которым он нажимал на кнопку фотоаппарата. Как только я спрыгнула с последней ступени, его рука немного задержалась в моей, легко проведя по внутренней стороне ладони.
Вода здесь бушевала и пенилась с таким шумом, что мы с Брайаном едва слышали друг друга. Над поверхностью озера клубилась зыбкая водяная пелена, сотканная из миллиардов разлетающихся брызг. Воздух был напитан влагой, свежестью и пьянящим ароматом свободы. Мы начали осторожно подбираться ближе к воде, стараясь не поскользнуться на влажных камнях. Брайан снова осторожно взял меня за руку, но теперь уже не выпускал ее.
– Еще не хватало, чтоб ты упала и утонула здесь по моей вине, и меня до конца жизни по ночам беспокоил твой жаждущий отмщения призрак. И, даже если он будет в этом прекрасном платье, все равно это вряд ли доставит мне удовольствие, – сказал он, обхватывая меня за талию, и спуская на землю с небольшого возвышения у самой кромки воды. При этом он касался меня так мягко, словно я была хрупкой хрустальной куклой, которая разобьется, если сжать ее слишком сильно.
– Не льстите себе, мистер Тернер, – вздернув нос, сказала я. – Я уж точно не стала бы тратить свое время на посещения вашей квартиры. Я бы осталась здесь, в этом прекрасном месте, и развлекалась бы тем, что распугивала назойливых туристов. Как по мне, это гораздо веселее. А затем этот парк оброс мы мрачными легендами, страх изгнал бы из него всех посетителей, и лишь подростки по ночам пробирались бы сюда, чтоб пощекотать себе нервишки. А это место стало бы называться Озером Призрачной Дамы.
– Боже мой, Летиция, – засмеявшись, сказал Брайан. – Вы читали слишком много романов в детстве.
«Вы даже не представляете, насколько много», – подумала я.
Мы стояли у самой кромки воды. Совсем рядом с нами буйствовал и ревел водопад. Однако чуть дальше вода уже успокаивалась, и текла дальше спокойным и размеренным потоком. Здесь никого не было, и лишь где-то наверху, на мосту, смеялись и переговаривались люди.
Мы с Брайаном прошли немного дальше вдоль берега. Вода была настолько хрустально-чистой, что мне не составило труда рассмотреть все камешки на волнообразном дне. Течение здесь было уже совсем слабым. Я присела, осторожно придерживая подол платья, и зачерпнула воду в ладонь. Она оказалась обжигающе ледяной. Я разжала пальцы, и серебристые струйки с едва слышим журчанием присоединились к собратьям.
Рядом со мной раздался едва слышный щелчок фотоаппарата. Я недоуменно обернулась на звук. Брайан, тоже присев, держал наведенную на меня камеру. Я укоризненно посмотрела на него.
– Простите меня, Летиция, однако я не смог бы себе простить, если бы не запечатлел вас здесь. Вы бы знали, какие невероятные кадры порой получаются, когда люди не догадываются, что их снимают. Ни наигранности, ни зажатости, ни доли кокетства. Сейчас, Летиция, вы выглядите самой собой, без приукрашиваний, без обмана, без масок. Оглянитесь вокруг. Ведь это же ваша стихия. Низвергающиеся водопады, которые шумными потоками сносят все на пути к конечной цели, и тихая гавань, где воды успокаиваются, где царит гармония и почти мистический покой. Это сочетание противоречий – это вы. Вот почему я и привез вас сюда. Когда я фотографировал вас в своей студии, я не мог отогнать от себя желание увидеть вас здесь, в этом месте, которое вытолкнуло бы на поверхность все наполнявшие вас страсти, унесло бы с текучей водой все сковывающие вас образы, которые находятся у вас в голове и не позволяют настоящей Летиции прорваться на свободу. Прошу вас. Не откажите мне в этом.
Он смотрел на меня таким умоляющим взглядом, что я не могла более возражать. Да мне и не хотелось. Брайан был прав. Здесь, в этом месте, лишенном порядка и условностей, я отбросила все внутренние страхи, тревоги и смятения. Я забыла все первоначальные причины, приведшие меня сюда. В этой колыбели природы я почувствовала себя так, словно мы были первыми людьми земли, когда еще не придумали глупых правил, приличий, требований и обязательств. Все было предельно просто – у меня был воздух, чтоб дышать, солнце, которое согревало меня, вода, что давала мне жизнь, и леса, в которых можно укрыться от опасностей. А я была созданием всего этого, я была порождением природы, я была ребенком солнца и воды…
И в тот момент, когда Брайан снова поднял свою камеру, я уже напрочь забыла о его существовании. Для меня больше не было ничего, кроме ласкающего меня напоенного влагой ветра, искрящегося в потоках воды солнца и невероятного чувства свободы, которая пьянила, пьянила, пьянила меня… И я кружилась, и простирала руки на встречу небу, и играла развевающимися на ветру волосами, и зачерпывала в ладони воду, и подбрасывала ее верх, подставляя лицо освежающим каплям. Я сидела на берегу, опустив босые ноги в воду и перебирая волосы, словно русалка. Я танцевала в своем развевающемся серебристом платье, как лесная фея. Я стояла на самом краю нависающего над водой утеса, раскинув руки так, словно собиралась взлететь…
Брайан ни разу не сказал ни слова, чтоб не вывести меня из этого удивительного транса, в котором я пребывала. Я видела, как он кружит вокруг меня, жадно, как коршун, но не обращала на него никакого внимания. Все мои фантазии причудливо перемешались у меня в голове, и я не хотела покидать этого воображаемого мира, не хотела возвращаться в реальность, не хотела покидать это место. Здесь мои тело и душа слились в единое целое, и я позволила вере в сказку полностью захватить меня. Я порхала в этом диком царстве, я танцевала со своими мечтами, я кружила в заботливых объятиях своих фантазий…
– Это потрясающе, Летиция, – срывающимся голосом сказал Брайан, порывисто приблизившись ко мне, когда я наконец остановилась. – Просто великолепно. Ты великолепна. Ты бы знала, какие получились кадры! Ты выглядишь такой неземной, что у меня возникло впечатление, будто я снимаю призрачного духа, который решил показаться при свете дня.
Он с сожалением посмотрел вверх.
– Посмотри, Летиция, мы совсем потеряли счет времени. Солнце уже заходит. Мне недостаточно света, чтоб продолжать. Как жаль… Мы бы еще столько всего смогли сделать…
– Думаю, сделано более чем достаточно, – сейчас я была искренне удивлена, что он так переживает о таких мелочных вещах, как фотографии. Я лично не могла даже вспомнить, почему совсем недавно для меня это тоже было таким важным. – Посмотри вокруг. Посмотри, как здесь красиво. Неужели ты не видишь того же, что вижу я? Неужели ты можешь восхищаться только тем, что хорошо выглядит в объективе твоей камеры?