Щурил раскосые свои глаза. Даром, что уже и не видел почти ничего. И говорил и рассказывал. Хорошо, что кроме меня этого никто не слышал. А то бы отдали его Химикам и вся не долга.
Говорил он тогда, что не Изгой он вовсе. А самый что ни на есть Династ.
Что он сам из другого Города и прилетел в наш Город к Королеве свататься.
— Вот ведь какой крамольник! Как это может Изгой к Королеве свататься? Никак не может! Да у нее и свой Король есть. Не хуже других, наверное.
А Гаст все говорил и говорил. А я слушал. Про Крылья говорил. Говорил, что вырастают они, когда Небо видишь. А что это такое не сказал.
Сказал, что оно самое для Изгоя важное.
Сказал, что оно голубое и что оно в белых пятнах, словно от плесени.
Красивое оно Небо. И зовет. Так может у Последников над головой и не перекрытия вовсе? А самое что ни на есть Небо?
— Небо… — Попробовал я на язык вкусное слово. — Небо. — Хорошо мне от этого слова стало. Сладко. Не рядом оно, но уже ближе, чем раньше.
— Может, пока Вера отдыхает попробовать самому до Крыши дойти, и посмотреть какое — оно там это Небо? — Я посмотрел на мирно сопящую девочку на нарах и покачал головой.
— Нельзя ее бросать. Никак нельзя. А если я умру? Вера сама до Города нипочем не дойдет! Нипочем! Значит нужно вместе… Вместе либо в Город, либо Небо смотреть. На Крышу.
— Самсончи-и-и-к… — Вера открыла глаза и смотрела на меня радостно и нежно. Я от такого ее взгляда засмущался даже. Покраснел почти.
— Чего тебе?…
— Нагрубил, конечно. А зря. Добрая она все-таки. Вера.
— Ну чего тебе? Чувствуешь себя как? — Поправился я. — Лучше?
— А, совсем хорошо, Самсончик. — Заулыбалась она. — Совсем. Я уже и не кашляю почти. Вот послушай икхе… ихке… — Хрипов стало меньше это точно, но все равно простуда девочку совсем не опустила.
Важно было узнать — прошел у нее криз или нет. Если она вспотела, то значит простуда позади. День-два и снова можно вприпрыжку бегать.
А если лоб сухой, губы сухие да жар. Вот тогда хоть караул кричи.
Лежать надо и ни вставать нельзя а уж идти куда то в город или На Крышу и подавно нельзя.
— Ты когда спала — тебе жарко было? — Девочка наморщила лоб, не зная как ответить правильно. Так, чтобы я не огорчился.
— Ты не ври только. — Предупредил я ее.
— Самсончик, я, наверное, слишком близко к реактору лежала. Мне жарко было очень. Я влаги потеряла много. Но ты не волнуйся, Самсончик, не волнуйся. Ладно? Я потерплю. Я сильная. Я почти три дня могу не пить совсем. Или почти совсем. — Она сокрушенно опустила голову.
— Ну, и зануды — эти девчонки. О, другом же совсем я ее спрашивал.
— Хорошо это, Верунь, что тебе жарко было. Хорошо, что на лбу испарина появилась. Это значит, что твой организм болезнь победил.
— Правда? — Заулыбалась Вера.
— Правда. Только тебе еще полежать надо. Поесть. Попить и полежать. Сил набраться. — Вероника согласно кивнула и посмотрела на картинку у меня на коленях.
— А это, Самсончик, что у тебя?
— Картинка это, Вера, здесь Последники нарисованы, а может и не руками рисовали. Была раньше такая штука, говорят. Кнопку нажимаешь, а она картинку на пластике или бумаге сразу выдает.
— А можно посмотреть?
— А мне что жалко?