— А вот и врешь! — Насупился я.
Я представил Веру в столь соблазнительном наряде, и почему то мне совсем не понравилось, то, что на нее такую красивую может смотреть кто — то другой.
Пусть даже не Изгой вовсе.
— А вот и не вру! — Закраснелась щеками Вера.
— Я никогда не вру! Я знаю, что я красивая! Мне все говорят, что я красивая! А вот ты никогда не говорил. Я может быть сама это платье шила! Для тебя шила! Думала, что ты, когда ни-будь все равно меня с собой на Крышу возьмешь. А ты.…
— А ты с Тимошей пошла! — Вспылил я. — И чего это я вспылил?
— Что мне жалко, что ли, что она с Тимом на Крышу отправилась? Так ведь на Крышу идти — не вдоль по жилым уровням прогуливаться? Умер вот Тимоша. Могла и Вера умереть. Вот если бы я не поспел, то обязательно бы умерла.
— Ну и что? — Прищурилась Вера. Подбоченилась. — Ну и что? Самсон-гудрон! Ну и пошла. А ты не позвал вот я с Тимом и пошла. Тимоша умный и добрый. А ты злой! Ты совсем злой!!! — Ее губы дрогнули. Она закрыла лицо ладошками.
— Ты злой! Злой! Злой! — Закипела вода в кружке. Я прихватил ее рукавом за ручку и поставил рядом. Взял банку с сахаром и отсыпал от того, что осталось половину. В горячей воде сахар растворился быстро. Не нужно было даже помешивать. Я подул немного, охлаждая напиток, и тихонько ткнул Веру локтем.
— Вера…
— Чего тебе? — Хмуро отозвалась она из-за ладоней.
— Да ладно тебе дуться то.…
— А я и не дуюсь вовсе. Это ты сам надутый. Сам.
— Я тебе сахару развел. Еще тебе надо лекарство выпить. Давай. А?
— А скажи «пожалуйста»… — Вера сделала между пальцем щель и хитро в нее посмотрела. — Я пожал плечами. — Ну, что такое «пожалуйста»? Это же слово просто.
— Может быть, Вера не в себе от болезни? Может такое быть? Конечно, может! Ну, скажу я ей «пожалуйста». И чего в этом стыдного? Ничего совсем. — Я уже было открыл рот, но произнести его так и не получилось.
Не хотел язык поворачиваться, хоть ты тресни. Я закрыл рот и пожевал губами. Снова открыл.
— Пожалуйста, Верунь. — Получилось ведь.
— Ну, давай… — Вера протянула руку. Я осторожно передал ей воду и потянулся за коробочкой с аспирином. Пока Вера фыркала горячей водой, я вытряхнул в ладонь три горошины и протянул их своей спутнице.
— И вот это еще…
— Ф-ф-фу-у-у… — Скривилась девочка. — Они невкусные.
— Ну, что, что невкусные? Болеть то тоже невкусно? Тоже плохо. Выздоравливать надо. А то мы с тобой никуда придти не сможем ни на Крышу ни в Город.
— Так и застрянем здесь. Будем в норе сидеть, пока у нас еда не закончится. Начнем плесенью питаться пометом крысиным. А, кончится фермент, ляжем вот здесь на нары и умрем. Оба умрем.
— Какой ты гадкий, Самсон. — Вера забрала таблетки с моей руки и с сомнением на них посмотрела. Я улыбнулся. — Странно как то это все. Тебе говорят, что ты гадкий, а ты улыбаешься. Тебя обзывают, а тебе не обидно.
— И пожалуйста, вот удалось выговорить. Никогда я еще девчонкам таких слов не говорил. Никогда. А вот тут сказал. И что это со мной такое? — Я недоуменно пожал плечами.
— Я съем… — Отозвалась на мои жесты Вера. — Правда, съем. Мне же нужно быть здоровой?
— Знамо, нужно. — Подтвердил я. Вера аккуратно положила горошину на язык и, зажмурившись, сделал большой глоток из кружки. Поморщилась, коснулась горла, но положила на язык вторую и третью. Потом надолго припала к кружке. Пила мелкими глотками сладкую воду.
— Все, Самсончик. Я выпила. Спасибо тебе. — Она улыбнулась тепло и радостно.
— Спасибо. Надо же. Никогда я от девчонок таких слов не слышал. А приятно-то как. Приятно-то до чего!
— А вот краска эта на щеках совсем не к месту. Не хочу я, чтобы Вера мое смущение заметила. Нет. Не хочу.