— А как по-твоему?
— Пойдем.
— И все же мне б хотелось быть в армии, среди пролетеров, — продолжала Адела. — Здесь, конечно, неплохо, но я думаю, лучше всего быть в армии. Ведь не каждую часть разобьют.
— С тех пор как я воюю, это первая дивизия, которую уничтожили целиком.
— А Италия скоро капитулирует?
— Не могу сказать.
— Месяца через два, должно быть.
— Может, и пораньше.
Мы опять шли вверх. Небо на западе стало багровым. Было еще довольно светло. Когда мы очутились на горе, Адела, слегка покраснев, вытащила из сумки книгу:
— Вот нашла в одном доме в том, сожженном, селе… Хозяин, наверное, в лес ушел, если его не убили…
— Почему ты так думаешь?
— Знаю.
— Я тоже знал одного. До войны он ходил в передовых, а потом переменил веру и подался к усташам.
Я взял у нее книгу и посмотрел на обложку. Это было одно из довоенных политовских[15] изданий. На темном переплете стояло название издательства.
— Я читал ее когда-то, — солгал я. — Года три назад.
— Поправилась?
Я снова взглянул на переплет, прочитал имя автора.
— Это одна из лучших его книг.
— Странное название, — заметила Адела. — «Бродяги и проходимцы». Должно быть, это тебе по душе?
— Меня больше волнует то, что ты все это время носишь ее с собой.
— Я ее еще не прочитала…
Почему я сказал, что читал эту книгу, которой до сих пор и в глаза не видел?
— Тебе нравится два раза читать одну и ту же книгу?
— Здесь нет книг, — уклончиво ответил я. — Кроме того, и времени нет.
— А мы все же читали в перерыве между боями.
— И что же вы читали?
— Я люблю исторические книги.
— Да, в нашей истории было много героического. И сейчас наши солдаты сражаются не хуже предков.
— Ты уверен в победе?
— Безусловно.
[15] Белградское издательство «Полит» («Новая литература») в период между двумя войнами выпускало преимущественно революционную и прогрессивную литературу. — Прим. пер.