— А разве мы с тобой противники? — удивился я.
— Вы-то друзья. Но из-за этой дружбы итальянцы спалят мне дом.
— А придем мы, другой поставим.
— Да только другую голову мне не сможете приделать.
— Ты свое пожил, — проговорила его жена.
— А тебе б хотелось, чтоб меня убили?
— Не позорь меня перед ребятами…
— Хотелось бы, чтоб меня убили? — повторил старик.
— Заладил…
— Это — не ребята. Это — солдаты.
— Мы такие же, как ты, — возразил я.
— Ты это всерьез?
— Всерьез.
— Когда победите, смотри, не говори по-другому.
— Не стану.
Грузный, с широким лицом и приплюснутым носом, он походил на индейца. Тонкие губы сжаты. В веселых глазах прыгают лукавые искорки. Мурат не сводил с него глаз.
— Сколько тебе лет?
— Семьдесят два.
— Не дашь.
— Неужели? — искренне удивился старик.
— Ты самый молодой старик из всех, кого мне довелось видеть.
— Но все-таки старик. Принеси меду, — велел он жене. — Горный медок у меня. Душистый.
Мурат плутовски покосился на меня и улыбнулся.
«Может, этот мужик, — подумал я о Мурате, когда меня немного разобрало, — не бог весть какой вояка. Но никем иным он сейчас не может быть… И опять ты думаешь не о том, о чем стоило бы!»-разозлился я на себя.
— Куда ты теперь? — спросил меня старик.
Я указал в направлении Црного Врха.
— Ну тогда — во здравие. И людям, которыми командуешь. И тем, что повыше, — командирам.
— Ладно!
Он проворно встал. Мы тронулись по склону. Мохнатые лапы сосен хлестали нас по головам…
Потом мне рассказали, что Бойо убили на пепелище собственного дома. Жену его отправили в лагерь. Мурат погиб на Сутьеске. Я видел, как он упал: пуля попала в голову. Этот ушедший мир был настолько силен, что постоянно присутствовал в моих мыслях…