— Может быть, без причины, а может быть, есть заветная мысль.
— Не понимаю.
— Значит, и не нужно.
Возвращаясь от родника, она вдруг спросила:
— У тебя во взводе был автомат?
— Да, две штуки. С одним управлялся шестнадцатилетний паренек.
— Он погиб?
— Да. А какой системы были автоматы в вашей роте?
— Не знаю, — откровенно призналась она. — Их было много. Я не разбираюсь в оружии, да и не люблю стрелять.
— Будто?
— Один какой-то автомат стрелял очень быстро. Правда, напоминал скрипучую дверь.
— У немцев много таких, — сказал я. — Минер утверждал, будто их автоматы — лучшие из всех, что применяются в этой войне. Один такой был и у нас во второй роте.
— Минер не знал английских и русских… — возразила Адела.
— Этого я не могу сказать.
— Русские наверняка лучше. Согласен?
— Говорят, будто все ихнее — самое лучшее.
— Да. Я знаю. Так считают все.
— Ладно, — сказал я. — Это неважно.
— Почему ты так сердито смотришь?
— Такой уж у меня взгляд.
— А по-другому ты не можешь смотреть?
— Нет. С тех пор как воюю.
— А до этого?
— До этого, может быть. Почему это тебя интересует?
— Мне хотелось бы знать, неужели так смотрят все, кому приходится заботиться о других?
— Ошибаешься, — ответил я. — Каждый должен сам за себя отвечать. В наше время за ошибки расплачиваются головой. Мне вспомнился один случай.
— Расскажи.
— Год назад ночью мне довелось спускаться в Жупу. Это неподалеку отсюда, кажется. Подниматься обратно было трудно, потому что уже почти совсем рассвело. Я забрался в папоротник у дороги, недалеко от села. И подумал, что в тот день ничего не случится. Но в село нагрянули итальянцы. Берсальеры все время крутились вокруг меня, а потом появились и погонщики с ослами. На меня наткнулся пастушонок. Я испугался, но напрасно. Он не сказал обо мне даже родителям.
— Наверное, он был членом молодежной организации.
— Ты думаешь, среди них не бывает предателей?