Роза Люксембург: «…смело, уверенно и улыбаясь – несмотря ни на что…»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оба направления различались, однако, коренным образом в следующем моменте: в то время как Ленин полагал вслед за Карлом Каутским, что пролетариат не может самостоятельно осознать свою роль как носителя социализма и поэтому такое сознание должно вноситься «извне», для Розы Люксембург социализм не был усваиваемой теорией, аналогом известных 10 заповедей. Просвещение «сверху» не только глубочайшим образом претило ей, но и противоречило в конечном счёте, на её взгляд, освободительному импульсу социализма. В её понимании пролетариат должен осознать свои задачи посредством переживаемой практики, через опыт собственных успехов, а в ещё большей степени – собственных поражений и убедиться тем самым в правильности альтернативы «социализм или варварство».

Образование, которое и для Розы Люксембург имело важнейшее значение – не в последнюю очередь именно она вместе с Францем Мерингом стала инициатором создания партийной школы СДПГ, где и преподавала, – она понимала не как средство «вносить отсутствующее сознание», т. е. навязывать кому-либо что бы то ни было. То, что предлагалось в сфере образования, она рассматривала как помощь для самопомощи. Освобождение начиналось для неё не только лишь после реализованного взятия власти (парламентским путём или в результате революции), но и в движении, которое было для неё немыслимо без усвоения широкого образования.

Поэтому она придавала партии другую функцию, нежели старая германская социал-демократия, с одной стороны, и русские большевики – с другой. Если для одних партия всё более превращалась в предвыборное объединение, которому надлежало завоевать возможно больше мест в парламенте и которое после поражения на выборах 1907 г. было готово ко всё большим уступкам шовинизму и милитаризму в Германии, то для других партия была механизмом, с помощью которого во время революции следовало взять власть для устранения совокупного зла прежней истории. В конечном счёте оба направления формировали тем более инструментальное и опекающее отношение к классу, ради которого они действовали, чем больших успехов добивались. Для Розы Люксембург оба варианта были ужасны.

Подобно тому, как когда-то просветители привели буржуазию к осознанию её собственных политических интересов и таким способом сделали способной к самостоятельному политическому действию, социалистическая партия должна была помочь пролетариату сформировать волю к собственному освобождению. Роза Люксембург хотела развить в пролетариате волю, которую нельзя было сокрушить никакой силой, к тому, чтобы, как писал Карл Маркс, «ниспровергнуть все отношения, в которых человек является униженным, порабощенным, беспомощным, презренным существом».

Ленин не мог простить ей этого «уклона». И по прошествии многих лет после её смерти он пять раз повторил в иезуитской манере «Она ошибалась», прежде чем снизошёл до однократного «Но…».

В вопросе о парламенте Роза Люксембург чувствовала себя связанной с Фридрихом Энгельсом, по мнению которого парламент предоставлял трибуну для революционной пропаганды – и только. Общество могло, на её взгляд, освободиться лишь в том случае, если освобождался пролетариат. Освобождение посредством практики, посредством постепенного изменения соотношения сил было для неё единственным рациональным путём освобождения. В центре намерений Розы Люксембург стоял не непрерывный прирост численности членов пролетарских организаций и избирателей, а нарастание самосознания и способности к политическому действию. Партия должна была формировать предложения для рабочих и предоставлять им принятие решений, считаясь даже с опасностью их отклонения, с чем следовало соглашаться в любом случае.

Проблема, которую Роза Люксембург все же не решила, заключалась в вопросе революции, хотя она была революционеркой, а может быть, именно поэтому. И в этом случае она оказалась сильнее в полемике, нежели в положительном объяснении. По меньшей мере в одном пункте она совершенно точно знала, чего не хотела, – любой формы бланкизма. Луи Огюст Бланки (1805–1881), проведший большую часть жизни в тюрьме, развил идею строго организованного тайного союза, который в результате государственного переворота должен взять власть и затем ввести социализм. В 1904 году Роза Люксембург впервые упрекнула Ленина и большевиков в таком замысле: ленинская «партия нового типа», большивистская партия профессиональных революционеров, по её мнению, скорее бланкистская, нежели рабочая партия, и если она сочтёт это политически своевременным, то не побеспокоится и об интересах рабочих. Тем самым Розе Люксембург было суждено оказаться правой в такой мере, как она не могла и предположить. Ведь слабые в численном отношении большевики после взятия власти опирались – в отличие от того, что постулировала теория – не на рабочих и их движение, а на революционно-крестьянское движение солдат. По инициативе Троцкого они создали новую, преданную им военную силу – Красную Армию, а тем самым как социальную, так и силовую основу для себя. Даже после истребления всего командного состава в 1938 г. эта армия наряду со сталинским партийным и государственным аппаратом и политической полицией оставалась до 1991 г. важнейшим фундаментом власти. Без этих трёх элементов, которые внешне, конечно же, приспособились к новым условиям, нельзя понять и сегодняшние политические отношения в России.

Понимание революции Лениным было не только ориентированным на власть, но и механистическим: в условиях революционной ситуации с помощью боевой партии надлежало достичь прорыва в той точке общества, которая легче всего поддаётся изменению. Этой точкой была государственная власть, которую следовало завоевать и никогда больше не отдавать. Вслед за тем общество должно было быть преобразовано сверху с помощью государственной власти, начиная с отношений собственности. То, что в теории было обвито мягким божественным сиянием, на практике породило нечто малобожественное – реально существующий социализм. Он прошёл три фазы: революционную до 1927–1928 гг., тоталитарную до 1953 и фазу медленно разлагавшейся бюрократической диктатуры до 1989–1991 гг. Под конец он рухнул как пустотелое дерево; социальные развалины, которые он оставил, прежде всего на своей родине, в России, и по сей день пребывают в состоянии, достойном сожаления, не говоря уже о миллионах злодейски убитых в его тоталитарной фазе.

Напротив, Роза Люксембург была вдохновлена священным благоговением перед любой формой жизни. Ей, ботанику и любителю всего живого, было чуждо всё механическое, её мышление было органическим. Если Ленин планировал и организовывал великий прорыв, то она скорее ощущала последствия глубоких изменений, которые не так легко, как взятие политической власти, можно было обратить вспять. Она не хотела взятия власти маленькой группой, господства меньшинства над большинством, она хотела увидеть, как созревает рабочий класс и освобождает себя, до тех пор… здесь она не смогла довести до конца свои размышления.

Именно там, где речь шла о революции, Роза Люксембург в наименьшей степени освободилась от традиционного марксизма. Она мыслила в категориях Французской революции 1789 г. и в лучшем случае ещё Парижской Коммуны 1871 г. Она оказалась более не в состоянии разрешить противоречие между освобождением и революцией, между освобождением и насилием. Она не рассматривала революцию как момент столкновения в свой концепции освобождения, но так и не смогла в этом пункте освободиться от восходившего к молодому Марксу ожидания революции как события, которое распахнёт дверь к свободе. В конечном счёте Роза Люксембург видела выход из капитализма не в следовании своему освободительному подходу, а в «традиционной» революции. Это была ошибка, за которую она и другие руководители КПГ, основанной на рубеже 1918–1919 гг., заплатили своими жизнями.

Вместо того чтобы действительно воспринимать революции в качестве «локомотивов всемирной истории», с помощью которых могут разряжаться противоречия, готовые вот-вот взорваться, и освобождаться пути к демократическому развитию, она оставалась в плену идеи, в соответствии с которой «социалистическая» революция приведёт к совершенно иному качеству, чем революция «буржуазная». (Тем самым не сказано ничего против революций, которые будут повторяться вновь и вновь, а скорее против связанных с революциями ожиданий спасения и счастья). Но Роза Люксембург – и этим лишь подчёркивается её величие – вполне сознавала, что до сих пор не дала убедительный ответ на этот и другие вопросы. В последние часы жизни она, ожидая нового ареста, планировала в тюрьме заняться анализом только что пережитой революции.

При этом она не начинала с нуля, ибо имела общее представление для того понимания революции, которое намеревалась развить. В своей теории накопления она предприняла попытку анализа причин империализма. Она исходила из того, что капиталистическая экономика нуждается в постоянном росте и должна поэтому подчинять всё большие части некапиталистического мира в колониях – пока не останется больше некапиталистического хозяйства и капитализм не выльется в катастрофу, которую она называла «варварством». Задача пролетарских масс и их партии заключается в том, чтобы опередить это, перейдя к социализму. В соответствии с этим она, следуя Марксу, сформулировала свою, часто неправильно понимаемую, альтернативу «социализм или варварство».

Вопрос о том, что этот переход должен был осуществляться с помощью «реалистической революционной политики», применявшей все средства, в том числе и реформы, – был для Розы Люксембург решённым, причём она считала революцию если не безусловно желательной, то, во всяком случае, очень вероятной. Правда, как вести себя в условиях революции, ей было в конечном счёте неясно. В этом состояло большое различие между ней и Лениным, который совершенно точно знал, чего он хотел: при первой благоприятной возможности взять власть, причем всю власть целиком, а там видно будет.

Было ещё и второе отличие – в вопросе об организационном отделении от социал-демократии. В то время как большевики видели в организационном вопросе исходный пункт всей революционной практики и действовали соответствующим образом, Роза Люксембург сделала из русской революции 1905–1907 гг. обратный вывод. Она полагала, что левые должны насколько возможно долго оставаться в больших социал-демократических партиях, а тем самым близко к рабочим.

Поэтому после начала войны, несмотря на предательство, совершённое 4 августа 1914 г., Люксембург наотрез отказывалась выйти из СДПГ. Хотя она и сформировала совместно с Францем Мерингом «Группу Интернационал», вскоре названную «Группой Спартак», но сделала это внутри социал-демократии. Когда в 1917 г. СДПГ раскололась из-за вопроса о войне и мире, Роза Люксембург и её друзья, оставаясь самостоятельными в политическом отношении, ушли в «Независимую социал-демократическую партию Германии» (НСДПГ). Создание собственной партии она считала вредным. Она полагала, что если дойдёт до революции, то движение масс, как это было в 1905 г. в России с Советами, породит соответствующие организационные формы. Поэтому она согласилась с обособлением «Группы Спартак» и ее превращением в «Союз Спартака» только после того, как разразилась революция. Вышедшая из неё Коммунистическая партия Германии – а таким названием

Роза Люксембург отнюдь не была довольна – стала продуктом этой революции.

В «неправильной» революции

В 1913 г. в Бокенхайме под Франкфуртом-на-Майне Роза Люксембург призвала солдат в случае войны отказать командирам в повиновении и была приговорена за это к году тюремного заключения, которое с начала 1915 г. отбывала в женской тюрьме на улице Барнимштрассе в Берлине. Вслед за тем она недолго пробыла на свободе, вплоть до Ноябрьской революции находясь в «превентивном заключении» в крепости Вронке в Силезии и в Бреслау[18]. «Группа Спартака» вела тем временем тяжёлую и опасную нелегальную антивоенную пропаганду. Явно постаревшая, с почти седыми волосами, 47-летняя женщина окунулась 8 ноября 1918 г. в революцию.

И снова она рассчитывала на «пролетарские массы». Руководство СДПГ, которое четыре года поддерживало убийство миллионов рабочих на полях битв мировой войны, оказалось 3 октября 1918 г. вознаграждённым за свою верность вхождением в правительство. Тогда оно полагало, что достигло, наконец, своей цели – разделения власти между старым обществом и пролетарским альтернативным обществом. Поэтому, когда в ноябре 1918 г. революциюнное движение солдат смело это разделение власти, руководство СДПГ пошло на союз с лишённым власти командованием рейхсвера и тем самым спасло для германских элит милитаризм.

«Группа Спартак», годами работавшая ради революции, оказывала на эту революцию – несмотря на антивоенную работу, стоившую немалых жертв, – в лучшем случае маргинальное влияние. Она приступила к действиям, когда всё уже совершилось: император бежал, война закончилась, провозглашена республика, введён 8-часовой рабочий день, из Пруссии исчезло трёхклассное избирательное право. Движение солдат распалось так же быстро, как оно и возникло – распалось на мужей и сыновей, хотевших только одного: вернуться домой.

Левые вокруг Карла Либкнехта и Розы Люксембург, сконцентрированные на усталых рабочих, в революционность которых они краткое время верили, поняли слишком поздно, что рабочие в большинстве своём не только не хотели революции, но что их даже не устраивала и республика, оставленная им солдатским движением. Эта республика не была порождением рабочего движения. Руководство СДПГ, довольное разделением власти, её не хотело. Её не хотела и НСДПГ, сосредоточившаяся на прекращении войны. Её не хотела также «Группа Спартака», ориентированная на антикапиталистическую революцию.

Для пролетарских масс политической проблемой было самое большее трёхклассное избирательное право в Пруссии, а эта проблема могла быть решена и в конституционной монархии. Немцы скорее по недоразумению лишились бранденбургско-прусской монархии вместе со всеми остальными династическими владыками.

Мир и хлеб, а также несколько более модернизированные, более открытые миру политические условия – вот, собственно, и было всё, чего они хотели. Вместо этого они получили республику, на несколько лет ситуацию, подобную гражданской войне, а под конец ещё и галопирующую инфляцию, которая до нитки обирала средние слои и заставляла оголодавших горожан заживо разрезать лошадей на куски.

Это было в 1923 году, когда полуразложившееся тело Розы Люксембург было давно уже захоронено на кладбище Фридрихсфельде: многие месяцы она пролежала в воде и была опознана только по дамской сумке и медальону. Первая волна гражданской войны в январе 1919 г. стоила ей жизни: когда в центре Берлина начались уличные бои, и по сей день ошибочно называемые «восстанием спартаковцев», она, оказавшись перед выбором – поддержать безнадёжную акцию или выступить против нее – решилась, как и Карл Маркс в 1871 г. во время Парижской Коммуны, на пропагандистскую поддержку. Правда, Карл Маркс сделал это из безопасного убежища: он жил в Лондоне, в то время как Роза Люксембург попала в руки убийц в Вильмер-сдорфе (район Берлина. – Прим. перев.). Густав Носке (СДПГ), назначенный незадолго до того главнокомандующим рейхсвера, как было доказано несколько лет назад, одобрил эту акцию.

Оплёвываемая и почитаемая – но в то же время и необходимая?

Страх перед маленькой женщиной не рассеялся среди её противников – как в собственном, так и во вражеском лагере – даже после её смерти. Едва придя к власти в 1933 г., нацисты приказали удалить с памятника революции, спроектированного Мисом ван дер Росе и установленного рядом с могилами Розы Люксембург и Карла Либкнехта на кладбище в берлинском районе Фридрихсфельде, красную звезду. В 1935 г. памятник был снесён целиком, а могилы сравняли с землёй. Сегодня надгробные хранятся камни в музее.

Её врагам в собственном лагере пришлось затратить существенно больше усилий. Когда Сталин взялся за «очистку» рабочего движения и идеи социализма от какой бы то ни было демократии и её замену «демократическим централизмом», под которым, приукрашенная, подразумевалась сталинистская система рабского повиновения, Роза Люксембург была в 1931 г. удостоена особенно примечательной почести. Сталин вспомнил о конструкте, созданном одним из его прежних конкурентов, председателем Коммунистического Интернационала Григорием Зиновьевым, – люксембургианстве.

Это было тем более странно, что Роза Люксембург, как мы видели, кроме её опять обсуждаемой в наши дни теории накопления практически никогда не делала, хотя бы частично, теоретических выводов, не говоря уже об их систематическом изложении, но почти всегда формировала теоретические позиции в столкновении с воззрениями оппонентов. Теоретического построения Розы Люксембург с собственными политической экономией, философией, политической теорией или социальной психологией не существует.

То, что было унаследовано от Розы Люксембург и что делало её столь опасной для формировавшегося сталинизма, представляло собой вовсе не какую-либо теоретическую систему. Это были её политические позиции – бескомпромиссное требование демократии и гласности в рядах левых, а также неподкупная приверженность свободе как основополагающему условию любого освободительного движения. Так как эта позиция была не особенно уязвима, пришлось создать теоретическое построение, причём идеологи Сталина поступали действительно со знанием дела и педантично.

Они прочёсывали сочинения Ленина и Розы Люксембург в поисках высказываний на самые разные темы, фильтруя различия и, канонизируя точку зрения Ленина, объявляли все отклонявшиеся от них мнения Розы Люксембург «ошибками». На последнем этапе работы эти «ошибки» систематизировались. Так создавалось «люксембургианство». Когда Коммунистический Интернационал был почти полностью унифицирован и никто больше не осмеливался протестовать, был нанесён удар по «утопической и полуменьшевистской схеме» Розы Люксембург.

[18] После 1945 г. Вроцлав. – Прим. перев.