Роза Люксембург: «…смело, уверенно и улыбаясь – несмотря ни на что…»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этом на протяжении многих лет политические акценты расставляла не она – это делал Лео Иогихес. Нередко именно он говорил устами Розы Люксембург; без неё он часто оставался бы безмолвным, ибо ему, чьим родным языком был русский, недоставало терпения и находчивости, чтобы выражать свои мысли письменно, да к тому же по-польски или по-немецки, хотя, конечно, он говорил на обоих этих языках.

В Цюрихе Роза Люксембург стала марксисткой, поначалу не вполне свободной от ортодоксальности. Тем не менее ей никогда не грозила опасность закончить свои дни в башне из слоновой кости. От этого её оберегали беспокойный дух и темперамент, и оба они питались неутолимой жаждой жизни. Уже в ранние годы она нашла для этого в своих письменных работах соответствующую форму выражения – полемику.

С расстояния в сто лет можно сказать: Роза Люксембург вошла в мировую литературу как одна из самых блестящих полемисток. Не только при её жизни мало кто мог потягаться с нею. Её труды, в большинстве своём написанные на злобу дня, благодаря своей полемической ориентации остались в высшей степени свежими. То, что Курт Тухольский сделал для политической сатиры XX столетия, Розе Люксембург удалось сделать в политической полемике благодаря лёгкой, но в конечном счёте очень дисциплинированной руке.

Не приходится удивляться, что её многочисленные противники воспринимали её как неуживчивую и соответствующим образом негативно характеризовали – прежде всего те, кому было не по себе от её острого пера и резкого языка, дававшего себя знать в особенности на съездах СДПГ. Некоторые мстили ей, не только шельмуя как склочную бабу, но и пытались публично унижать её.

Природа уж никак не баловала Розу Люксембург: рост полтора метра, непропорционально большая голова, длинный нос и повреждение бедра, с чем она, однако, научилась в большинстве случаев справляться, предоставляли простоватым умам, в которых никогда не было недостатка и у социал-демократии, возможность компенсировать собственную слабость с помощью дешёвой издёвки. Роза Люксембург, несомненно, страдавшая от всего этого, защищалась, насколько это ей удавалось, с помощью самоиронии. Отдавая предпочтение высоким и сильным служанкам, – а сто лет назад домашнее хозяйство ещё требовало рабочего времени, равного целому дню – она объясняла своего рода страхом, что в противном случае у посетителей могло сложиться впечатление, что они попали в жилище карликов.

Что касается отношений Розы Люксембург с мужчинами, то и здесь она предпочитала тех, кто представлял собой не только духовную, но и телесную величину. Правда, она была больше желаема, нежели желала сама. Во время одного из заседаний Бюро II Интернационала[11] (1907) возникла групповая фотография: в центре сияющая Роза Люксембург, вокруг которой несколько десятков мужчин, большей частью превосходивших её возрастом. Это снимок, источающий редкое обаяние. Не в меньшей степени были очарованы ею и мужчины, младшие по возрасту. Все её спутники жизни, кроме Лео Иогихеса, были моложе её: Костя Цеткин (1885–1980), сын Клары Цеткин, на 14 лет; Пауль Леви моложе двенадцатью годами, а врач Ханс Дифенбах (1884–1917), погибший во время мировой войны – моложе на 13 лет. На публике Роза Люксембург – а до своего фиктивного брака она никогда не была замужем и не имела детей – большей частью очень сдержанно обходилась со своей частной жизнью. Ведь в Германии времён кайзера Вильгельма II безнравственной считалась уже женщина, ездившая в одиночку, тем более, если она выступала, как Роза Люксембург.

Господствующая двойная мораль побуждала её не высказывать публично все свои соображения: «Кстати, по поводу г-жи фон Штейн, при всём уважении к её «Листам плюща»: Бог да покарает меня, но какой же коровой она была! Вот в чём дело: когда Гёте уволил ее, она вела себя как бранчливая сплетница, а я по-прежнему считаю, что характер женщины проявляется не там, где начинается любовь, а там, где она кончается»[12].

О том, в какой мере Роза Люксембург была принуждаема к «скромности», свидетельствует то обстоятельство, что её отношения с Паулем Леви стали известны только в 1983 г., многие годы спустя после смерти обоих, когда семья Леви отменила запрет на публикацию большой части его переписки с Розой Люксембург. Леви был незадолго до мировой войны её адвокатом на процессе во Франкфурте по обвинению в подстрекательстве к неповиновению властям. В 1919 г. он стал её преемником в руководстве КПГ. В 1914 г. обоих связывали краткие, но бурные отношения; дружба и доверие сохранялись до смерти Розы Люксембург. Пауль Леви спас её наследие и в 1922 г., несмотря на отчаянное сопротивление, издал «Русскую революцию», больше всего цитируемую и чаще всего ложно понимаемую работу

Розы Люксембург с известным и, как нечто само собой разумеющееся, отвергавшимся категорическим императивом, согласно которому «свобода всегда есть свобода для инакомыслящих».

«Изысканное», – таким словом, по мнению одного из её биографов Петера Неттля, можно самым сжатым образом характеризовать отношение Розы Люксембург к жизни. «Свои личные отношения она поддерживала в такой же чистоте и упорядоченности, как и своё имущество: каждый имел своё определённое место и мог приблизиться только в том случае, если его приглашали, да и то лишь на шаг. Но её отношение к людям не было, скажем, натянутым или формальным. В своём тесном кругу она пробуждала чувства верности и преданности, которые, допусти она это, сами собой превратились бы в своего рода любовь».

В политической борьбе Роза Люксембург была непреклонна, не говоря уже о её критике капитализма. Поначалу она ограничивалась применением приобретённых марксистских знаний к решению актуальных вопросов. Широкую известность приобрела ее брошюра «Социальная реформа или революция?», вышедшая в 1899 г., в которой Люксембург стремилась свести счёты с одним из немногих учеников Фридриха Энгельса – Эдуардом Бернштейном. Во время действия закона против социалистов Бернштейн руководил в эмиграции заграничной печатью партии и считался в европейской социал-демократии корифеем в теоретических вопросах социализма.

Через несколько месяцев после смерти Энгельса он, однако, начал отказываться от широко распространённого среди социалистов теоретического воззрения, согласно которому проблемы общества, покоящегося на капиталистическом способе производства, продолжают обостряться, почему следует не только бороться против этого общества, но и полностью преодолеть его. Как полагал Бернштейн, он обнаружил явления, опровергавшие это: противоречия ослабевают, а не продолжают обостряться, и поэтому следует предпочесть сотрудничество с буржуазно-капиталистическим обществом, а не практиковавшуюся до сих пор конфронтацию с ним.

Тем самым Бернштейн в конечном счёте лишь высказал то, что и без него думали, но не признавали публично многие социал-демократические парламентарии и в ещё большей степени лидеры профсоюзов. Профсоюзные руководители никогда не проявляли серьёзного интереса к идее фундаментальной оппозиции, ведь именно в кризисных ситуациях она угрожала, как не в последнюю очередь показал «исключительный закон», существованию созданных с большими усилиями организаций, а следовательно, и их собственной власти.

Но даже и теперь лишь немногие отваживались выйти из укрытия, чтобы помочь Бернштейну. Ведь он, сам не подозревая, чему положил начало, совершил невероятное кощунство. Соответственно резкой была и обратная реакция «охранителей храма», прежде всего главного теоретика СДПГ Карла Каутского.

До съезда СДПГ в 1903 г. продолжались так называемые дебаты о ревизионизме[13], в ходе которых Роза Люксембург добилась явно больше, чем первого признания – пусть в содержательном отношении она лишь суммировала известные позиции марксизма. Противоречия капитализма, по её мнению, обострились настолько, что это толкает человечество к варварству. Задача рабочего движения – сделать всё, чтобы воспрепятствовать такому развитию событий. Социализм – спасение от гибели, отсюда формула: социализм или варварство.

Специалисты полагают, что ни одна книга не воодушевила больше людей в пользу замысла Маркса – навсегда изгнать из человеческого общества эксплуатацию, угнетение и войну, чем ранняя работа Розы Люксембург «Социальная реформа или революция?» Даже сегодня она убедительно предлагает хороший обзор раннего марксизма, а значит, того марксизма, который ещё не был изуродован до карикатуры поздним Каутским, как и Сталиным с его адептами.

Правда, сам Маркс отвергал то, что называлось «марксизмом» и замечал издевательски, что, существуй и вправду нечто подобное, он, Карл Маркс, во всяком случае не был бы марксистом. Карл Каутский, наряду с Эдуардом Бернштейном другой авторитет в теоретических вопросах социализма, с 80-х годов XIX в. трудился над тем, чтобы с помощью многочисленных работ популяризировать и систематизировать в немецкоязычном пространстве идейное богатство Карла Маркса. Результат этой деятельности он и назвал «марксизмом» – здание, созданное из догматов веры, фигур аргументации, исторических линий и «научных обоснований». При решении каждого вновь возникавшего вопроса Карл Каутский, неутомимый партийный служащий по ведомству теории, помогал с собственной теорией. Ленин, Троцкий, Роза Люксембург, которая после «Социальной реформы или революции?» в один миг стала вторым номером среди немецких марксистов, как и тысячи давно уже забытых сегодня марксистов – все они прошли школу Каутского.

До дебатов о ревизионизме Каутский был бесспорным властителем дум при любого рода интерпретации. Спор с Бернштейном даже ещё укрепил его позиции, так как дебаты о ревизионизме были закончены в его пользу согласно решению съезда. Правление СДПГ, добившись, пусть даже и против своей воли, этого «решения», открыло ящик Пандоры. Впервые в большой политической организации, если не считать католической церкви, вопросы теории и мировоззрения оказались перетащенными из сферы интеллектуальной дискуссии в политику и там «решёнными» – насилие над духом, чему несколько позже суждено было стать чем-то само собой разумевшимся в коммунистическом движении.

Во всяком случае, поначалу сохранял силу принцип преодоления капитализма со всеми своими последствиями. При этом Правление СДПГ, состоявшее из старых бойцов времён закона против социалистов, вовсе не было больше столь революционным; оно действовало прагматически. СДПГ удалось скорее мимоходом сделать нечто поразительное – создать в самом сердце Пруссии-Германии, совершавшей восхождение на уровень мировой державы, с её милитаризмом, скрытым антисемитизмом, манией колониализма и костюмным фетишизмом – собственное пролетарское общество, альтернативный мир с собственными институтами и способами ограждения от превратностей не только пролетарской жизни.

Четвёртое сословие, как называл его Теодор Фонтане, романист эры, предшествовавшей Первой мировой войне, пролетариат, рабочие, рабочий класс, как характеризовали его другие, в том числе Карл Маркс, впервые было расстреляно картечью в 1844 г. во время восстания силезских ткачей. Когда полвека спустя молодой Герхард Гауптман вывел это скандальное событие на сцену берлинского Немецкого театра, Их Величество покинули свою ложу. В вильгельмовской[14] Пруссии-Германии, представлявшей собой продукт потерпевшей поражение революции 1848 г. и победоносной войны 1866 г. против Австрии, в империи, сколоченной в 1871 г. в зеркальном зале Версальского дворца после победы над Францией, могущественной на протяжении столетий, несмотря на всё смятение, которое внушали ей соседи, – в этом государстве пролетарий и гроша ломаного не стоил.

Только германское рабочее движение, которое в свои ранние годы находилось под влиянием принуждённого к изгнанию еврея Карла Маркса и которым руководил великолепный оратор еврей Фердинанд Лассаль, и придало рабочему самосознание. Люди еврейского происхождения, сами часто уже не приверженцы иудаизма, перед Первой мировой войной играли в пролетарском движении Германии важную роль; так же обстояло дело и в ранние годы истории КПГ, которая, однако, незадолго до своего разгрома добровольно стала «свободной от евреев», по крайней мере в масштабах своей парламентской фракции. Те, кого презирали в капиталистически-феодальном обществе Германии, будь то рабочие, или дети ассимилированной еврейской буржуазии, ориентированной на духовные ценности, в том числе Эдуард Бернштейн и Карл Каутский, обрели друг друга и создали новую политическую силу. Многочисленные ассимилированные евреи были успешны и среди традиционной образованной буржуазии – от Альберта Эйнштейна до Стефана Цвейга, в то время как зенит еврейского влияния в экономической жизни оказался к рубежу столетий давно уже пройденным. В конечном итоге те, кому не удалось бежать из Германии, все они или их потомки завершили свой жизненный путь в Аушвице или подобных ему «фабриках смерти». Такова была и судьба Матильды Якоб, часто недооцениваемой «правой руки» Розы Люксембург, чек на выкуп которой из рук нацистов удалось подготовить в США лишь тогда, когда она уже была увезена в Терезиенштадт[15].

В результате дебатов о ревизионизме восемь членов Правления СДПГ оказались перед тяжёлой проблемой, которую не осознавали ни Карл Каутский, ни совсем ещё молодой политик нового призыва Роза Люксембург. В их глазах, собственно, Эдуард Бернштейн и был прав, хотя им и казался опасным отказ без необходимости от теории, с помощью которой они, на их взгляд, сплачивали своё альтернативное общество. Они полагали, что являются особой частью немецкого общества, хорошо структурированной и вооружённой собственным социалистическим мировоззрением, своего рода «одноглазыми среди слепцов» и в известной степени действительно были таковыми. Тем сильнее, на их взгляд, ревизионизм Эдуарда Бернштейна угрожал их вполне успешному проекту – ежегодно увеличивалась численность членов профсоюзов и партии, гимнастического общества и союза трезвенников, потребительских кооперативов и общества свободомыслящих, а на каждых парламентских выборах партия завоёвывала всё новые места. Всё, что, как казалось, мешало этому непрерывному восхождению, должно было подавляться, и исключения не составлял даже столь заслуженный товарищ, как Эдуард Бернштейн, с которым за пределами официального протокола, конечно же, по-прежнему поддерживалась испытанная дружба. Руководство СДПГ прилагало самые серьёзные усилия к сохранению патовой ситуации между стражами организации и хранителями идеологии.

Роза Люксембург, не принадлежала к внутреннему кругу СДПГ – кружку пожилых и старых мужчин. Она в лучшем случае о чём-то догадывалась, но ничего не знала и была в это время на хорошем счету. Сопредседатель СДПГ Август Бебель, честный человек и в то же время тактик, который хотел сохранить дело всей своей жизни от крушения, был высокого мнения о молодой женщине и использовал её в своих целях. Она, со своей стороны, пребывала в подлинном восторге от великого старца. На одном из съездов тех лет у нее при всех вырвалось «Август, я тебя люблю!»

Когда в 1906 г. Роза Люксембург, скрывавшаяся в Варшаве под именем немецкой журналистки Анне Мачке, попала в ловушку, подготовленную царской полицией, Бебель тоже использовал все средства, чтобы спасти её жизнь и выкупить её из тюрьмы. Она, однако, отклонила предложение Бебеля оказать ей лично финансовую помощь за счёт средств Правления партии – так же, как во время пребывания в тюрьме запретила себе и думать о прошении германскому рейхсканцлеру, чтобы тот обратился к русским властям с просьбой об её освобождения. Она оставалась прежде всего Citoyen[16], гражданкой в том смысле, какой придала этому слову Французская революция, уверенной в себе и стремившейся к свободе, что было в Германии редкостью. Она отвергала благодарность, которая принудила бы её к зависимости. Она была готова заплатить за это высокую цену, иной раз очень высокую; одна из её подруг считала даже, что слишком высокую. Роза Люксембург ненавидела игру в прятки. Она чувствовала себя свободной только в открытой борьбе.

Нерешительность была ей не по нутру; но именно она и распространилась среди прежних героев времён исключительного закона. Как-то в воскресенье начала 1907 г. Розу Люксембург вместе с её давней штутгартской подругой Кларой Цеткин, решительной поборницей равноправия женщин, семья Карла Каутского пригласила на обед. Перед этим женщины прогуливались, из-за чего опоздали. Поэтому председатель СДПГ Август Бебель, также присутствовавший у Каутских, заметил в шутку, что ожидавшие уже боялись самого худшего. На это Роза весело ответила, что, если с ними суждено случиться несчастью, пусть на их надгробном камне напишут: «Здесь покоятся два последних мужчины германской социал-демократии».

В 1907 г. стратеги СДПГ по результатам выборов в рейхстаг пережили своё Ватерлоо. Они не сумели противопоставить ничего серьёзного ультранационалистическим методам избирательной борьбы, которыми в отношении «безродного сброда» СДПГ пользовались буржуазные и монархические партии. Так избалованная успехом крупная германская рабочая партия потеряла большое количество избирательных округов, а тем самым и мандатов, хотя ещё раз достигла прироста голосов в абсолютных цифрах. Впервые пролетарское альтернативное общество натолкнулось на свои границы, которые ему всё чувствительнее ставило общество большинства, поддерживавшего императорскую власть. Именно в этом обществе большинства правящим политикам, выступавшим со всё более империалистических позиций, удалось глубоко укоренить мечту о «месте под Солнцем» и, следовательно, националистическое ослепление, влияния которого не избежала и пролетарская среда.

Руководству СДПГ пришлось понять, что пролетарское альтернативное общество истощено, причём в той же мере, в какой оно успешно развивалось. Оба общества могли сосуществовать рядом друг с другом и друг против друга лишь настолько, насколько они оба были замкнуты сами в себе. С 80-х гг. общество большинства, до тех пор долгое время закрытое для «низов», всё эффективнее рекрутировало, однако, своих приверженцев в пролетаризированных слоях с помощью идеологического интеграционного довода – национализма. Он особенно отчётливо проявился во время выборов 1907 г. в качестве средства, пригодного для того, чтобы ограничивать и оттеснять влияние социал-демократии.

Но такая ситуация означала со стратегической точки зрения поражение социал-демократической тактики, которая формировалась для устранения капитализма. При этом теория и практика оказались в состоянии определённого взаимного напряжения. Теоретически – как ещё раз подтвердил исход дебатов о ревизионизме – речь шла о последовательном преодолении капитализма и тем самым о социалистической идеологии, от которой руководство СДПГ ожидало значительной интегрирующей силы. Практиковался, напротив, гораздо менее опасный для организации путь компромиссов и всё более беззубого парламентаризма. В конечном счёте с помощью голосов постоянно расширявшегося пролетарского общества традиционное общество большинства, которое когда-то окажется в меньшинстве, должно было быть побеждено на выборах, вслед за чем мирным путём будет введён социализм.

Самое позднее с выборов 1907 г. руководство СДПГ чувствовало, что его практиковавшееся воззрение было неверно и за него никогда не отдадут большинства голосов представители обоих обществ. Пропагандировавшееся теоретическое воззрение о пути, не исключавшем революцию, не принималось в расчёт с точки зрения ее практики.

Приходилось выбирать между двумя сценариями: или вести наступательную борьбу за социализм, как того требовали Роза Люксембург и левые, с войском, численность которого так и не выросла, а со стратегическойточки зрения даже уменьшалась, и тем самым подвергаться опасности не только утраты влияния на часть собственных сторонников, которая обращалась к национализму, но и риску разгрома созданной организационной мощи, будучи ослабленной из-за возможной потери влияния. Или втихомолку отбросить все прежние концепции и без шума изменить направленность. Руководство СДПГ решилось в пользу последнего: оно хотело, пока ещё было достаточно сильным, попытаться вместо развития собственного альтернативного общества ввести его в общество буржуазное и тем самым, по меньшей мере, добиваться участия во власти.

[11] II Интернационал: международная организация социалистических партий и профсоюзов (1889–1914), которая должна была координировать экономические и политические акции своих отдельных членов. Решения принимались на регулярно проводившихся конгрессах; между конгрессами организацией руководило Международное социалистическое бюро, в котором Роза Люксембург представляла Социал-демократию королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ). С началом мировой войны лидеры всех партий предали заверения о приверженности миру, с которыми они выступали на протяжении десятилетий, и стали «защитниками отечества», натравливавшими друг на друга рабочих всех стран.

[12] Из письма Матильде Якоб.

[13] Дебаты о ревизионизме, спор о ревизионизме вызваны в 1896–1903 гг. серией статей Эдуарда Бернштейна «Проблемы социализма. Собственное и переведённое» в журнале «Нойе цайт», в которых он характеризовал теоретические основы политики социал-демократии как утопизм и требовал их ревизии. Социализм, по его мнению, не возникает только после краха капитализма, а вырастает в результате давления рабочего движения в лоне буржуазно-капиталистического общества. Следует распроститься со всеми революционными иллюзиями, надлежит проводить политику чисто эволюционную. Роза Люксембург, напротив, резко защищала революционную политику; Дрезденский съезд СДПГ 1903 г. встал на её точку зрения и «завершил» дебаты. Тем не менее, после 1907 г. взгляды Бернштейна по существу возобладали. Ни путь Бернштейна, ни революционный подход, который в дебатах о ревизионизме защищала Роза Люксембург, не привели к социализму; в историческом смысле спор остался без победителя. Напротив, следовало, вероятнее всего, опираться на представление о реалистической революционной политике, позже разработанное Розой Люксембург.

[14] Вильгельмовская эра – время правления германского императора Вильгельма II (1888–1918). Она характеризовалась новшествами в экономике, науке и технике, реакцией во внутренней политике и милитаризмом, а также агрессивным империализмом и колониализмом. Кульминация фальсификаторской культуры, состоявшей из вычурного историзма и публично инсценированной театральности. Привела к цивилизационной ломке в виде Первой мировой войны.

[15] Концентрационный и транзитный лагерь, существовавший в Чехии в 19411945 гг. Матильда Якоб была 27 июля 1942 г. депортирована в лагерь, где умерла 14 апреля 1943 г. – Прим. перев.

[16] Французский. citoyen (существительное). 1. гражданин. citoyen (прилагательное). 1. гражданский.