– И пролежала там больше часа, прежде чем фуникулёр заработал вновь.
– Верно. Водитель отправился вниз, а миссис Робинсон – живая или мёртвая – наверх. Водитель также никого не увидел в окне, когда кабинки встретились, но его это, разумеется, не удивило.
– Он думал, что все гости уже давно наверху, – задумчиво произнёс Адам.
Жоржетта взорвалась искрами:
– Какие идиоты работают в твоём отеле, Антуан! Они не в состоянии пересчитать людей на заселении?
– Но они не должны, maman! Они только вручают ключи и просят расписаться представителя семьи. За всех подписался мистер Робинсон! Мы не должны участвовать в семейных разборках, мы, напротив, должны создавать атмосферу добра и мира…
Жоржетта скорчила гримасу.
– Я нисколько не удивлена, что это произошло в твоём отеле, Антуан. Ты безнадёжен, – заявила она.
Пол Каннингем сказал:
– Водитель уехал около часа дня. Около двух часов я покончил с ленчем и кофе и отправился на прогулку. Вот тогда я и обнаружил тело.
– Да, похоже, что у веронала было время сработать, – Карлсен поправил очки. – И всё же странно, что миссис Робинсон лежала на полу вскоре после того, как осталась одна в вагончике.
– Она могла упасть в обморок, удариться головой, могла притвориться мёртвой! Могла устать и прилечь! – извергала версии мадам Фабьен и тряслась, как вулкан Кракатау.
– Соли барбитала являются психотропными. Если здоровье миссис Робинсон было ослаблено другими заболеваниями, это вполне могло помочь большой дозе барбитала ускорить своё действие. Скорее всего, миссис Робинсон стало плохо настолько, что она упала или легла на пол, а затем потеряла сознание.
– Но это должна была быть очень большая доза веронала, – сказал Карлсен.
– Я нахожу только такое объяснение случившемуся не противоречащим логике.
– Я с вами согласен.
– Полиция просила семью Робинсон оставаться в отеле до результатов вскрытия. Результаты будут лишь через несколько дней. Поэтому теоретически семья в нашем распоряжении.
Пол Каннингем поправил ворот свитера, словно испытывал неудобство, и сказал:
– Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы убедить их пойти нам навстречу и ответить на все наши… на ваши вопросы.
Карлсен кивнул.
– И, конечно, есть ещё три человека, которые были на фуникулёре, – добавил Каннингем. – Они не прикасались к той бутылке и вообще вряд ли имеют какое-то отношение к семье, но…
– Они нужны нам не меньше. Они – наши глаза и уши. Расскажите мне о них более подробно.
– Супружеская пара из Америки, мистер и миссис Палмер. О них я мало что могу поведать, кроме того, что это приятная и, я бы сказал, типичная пара из Америки. Он – бывший военный, много молчит. Она – довольно мила, но много говорит.
Прозвучало осуждающее фырканье Жоржетты, а её сын обиженно сказал:
– Утром миссис Палмер пришла на ресепшен, чтобы поведать нам о диарее, приключившейся с ней после вчерашнего ужина в нашем ресторане! Честное слово, и мне, и Нику, и швейцару Матею было невыносимо неловко слушать! Но что поделать, она американка, и ей не стыдно за свой организм, заявила она! А вот нам за нашу еду должно быть стыдно!
Карлсена заинтересовало другое.
– Американец, который много молчит, не кажется мне типичным американцем, – прокомментировал он.
Каннингем вскинул брови и спросил:
– А каким же?
– Я даю волю воображению. Оно мне рисует подозрительного американца. У него есть секрет, и он молчит, чтобы, не дай бог, не проболтаться.