Он, видимо, был голоден и скучал по привычной домашней обстановке.
— Мама! Мама! Где мама?
Для Кати эти возгласы были очень мучительны. Что она могла сказать ему в ответ? Бывало в Тополянске, когда он спрашивал ее, где мама, она отвечала уверенно: «мама сейчас придет». Но теперь она не могла это сказать.
Зина взяла Петю на руки.
— Неужто со мной не будешь дружить?
Петя всхлипнул, но доверчиво прижался к ней.
— Я тебе буду разные вещи рассказывать. Рассказать тебе сказку про гуся?
— Расскажи!
— Она и вся!
Петя ухмыльнулся.
— Еще расскажи.
— Рассказать тебе сказку про утку?
— Да, расскажи.
— Она улетела за будку!
— А про гуся?
— Она и вся.
— А про утку?
— Она улетела за будку.
— А еще расскажи.
Пока Зина забавляла Петю, Катя мешала кашу, боясь, чтобы она не подгорела.
Она хотела, как можно лучше приготовить обед, чтобы Варвара Петровна была довольна и не могла упрекнуть ее в дармоедстве. Суп кипел, каша хлюпала.
У Кати под ложечкой засосало от голоду. Зина тоже с жадностью смотрела на кашу.
Однако Варвара Петровна оставила точную мерку пшена и нельзя было тронуть ни одной ложки. До сих пор она обычно пользовалась вместо мерки маленькой кофейной чашечкой. Теперь она со вздохом заменила чашечку стаканом. И то вышло каши в обрез.
Зина встала и направилась к двери.
— Куда же ты?
— Очень здесь сидеть трудно… Аппетит только себе нагонишь… и картошкой, пожалуй, тогда не наешься.
Кате так бы хотелось угостить Зину кашей. Но, увы, каша эта была не ее.
А тетушка строго запретила есть, пока она не вернется.
Через три дня вечером зашел Рвач, когда Варвары Петровны не было дома. Он был в отменно веселом расположении духа и, чтобы рассмешить Петю, встал на четвереньки и рыча пошел на него, болтая длинными мохнатыми ушами своей шапки. Но Петя вместо того, чтоб засмеяться, страшно перепугался и бросился к Кате.
— Экий ты, карапуз, плаксивый, — произнес Рвач, поднимаясь с пола, — ну, не реви, говорят тебе, не реви.