— Можно… то-есть я думаю, что можно.
— Варвара Петровна позволит… Она мне вчера вечером уж говорила, что если она с тобой куда-нибудь уедет, чтобы я за Петей посмотрела.
— Куда ж она со мной уедет?
— Не знаю… у нее ведь разные дела.
Зина оглянулась и шепнула:
— Она ведь спекулянтка.
— А это что?
— Вот дурочка — не знаешь. Ну, продуктами торгует запрещенными.
— Вот что…
— Если узнают, в тюрьму посадят, а потом, к стенке…
— А что это: к стенке?
— Ну, высшая мера наказания — расстрел…
— А как же она не боится?
— Она отчаянная. Много денег зарабатывает… Вон видишь, печку каждый день топит…
— А у тебя мама есть? — спросила Катя.
— Нет, моя мама умерла… А у тебя есть?
— Вот не знаю… Боюсь очень, не умерла ли моя мама…
Зина сочувственно выслушала весь рассказ. Даже слезы навернулись у нее на глаза.
— Значит, ты тоже, как я, несчастная… Это хорошо.
— Чего ж хорошего.
— Я тебя любить буду… А счастливых людей я боюсь. Счастливые люди всегда злые… Ох, до чего есть хочется.
— А как же ты обедать будешь без печки?
— Я вот в двенадцать часов хлеб ем черный с картошкой холодной. Нарежу картошку ломтиками, на хлеб положу, иссолю и ем. Очень вкусно. А в пять часов папа приходит. Мы тогда чаю напьемся опять с хлебом… Папе на службе дают обед… Папа сейчас, должно быть, скоро обедать будет… Им суп дают из воблы. А кипяток нам Варвара Петровна теперь будет давать… Чтоб я за Петей посмотрела, когда вы с ней уедете.
— Да куда же мы уедем?
— Уж не знаю.
Петя заплакал.
— Не хочу, чтоб ты уехала…
— Да я ведь и не еду никуда…
— Не хочу-у-у…