– Да нечего рассказывать. Просто как-то навалилось все сегодня. Уроки. С Ловисой. Ну и вообще.
Тесс говорила, стараясь не смотреть на маму. Волосы упали на ее лицо, словно она желала отгородиться от всего.
– Но теперь все в порядке, – добавила она.
– Ты не замерзла? – Анна обняла дочку и услышала ее свистящее дыхание. – Почему окно было открыто?
– Свежего воздуха захотелось.
– Но, дружок, ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Да.
Теперь в голосе Тесс снова звучали привычные нотки подросткового раздражения.
– Ты ведь понимаешь, что я испугалась…
– Я понимаю, но прямо сейчас мне не до этого.
– Я не об этом. Я ведь хочу, чтобы ты могла поговорить со мной, если что-то не так.
– Конечно.
Анна почувствовала себя беспомощной. Все равно что находиться рядом с моллюском и смотреть, как он закрывает свои створки. Она знала, что ей никогда не удастся сломать ту оболочку, которой окружила себя ее дочь. Всего каких-то полгода назад Тесс запросто могла раскрыться перед ней, излить душу, рассказать все. Но теперь… Теперь ей не пробиться сквозь эту оболочку. Мать и дочь, они отдалились друг от друга, и вот результат – они больше не были так близки, как раньше. Эта проклятая работа поглощала ее всю целиком. Она должна остановиться. Ведь видно же, что Тесс очень плохо.
– Ты голодна? – спросила она дочку. – Могу приготовить что-нибудь. Будешь макароны с тефтельками?
Тесс закусила губу и кивнула. Анна почувствовала, как тело дочери расслабилось. Неужели есть хоть какой-то просвет? Она осталась сидеть. Между ними воцарилась тишина. Наконец Тесс посмотрела ей в глаза и сказала:
– Мама, почему ты должна так много работать?
Анна глубоко вздохнула и посмотрела в окно. Снаружи сгущались декабрьские сумерки. Она заметила, что стоявший на подоконнике кактус порыжел у корней. Как давно его не поливали? И почему ее вдруг именно сейчас заинтересовал этот чертов кактус? Она сглотнула.
– Пока немного тяжело, – начала она. – Но так будет не всегда. Обещаю.
Дочь пристально посмотрела на нее. И, к своему удивлению, Анна не заметила в ее взгляде укора.
– Я помогу тебе с готовкой, – прошептала Тесс и поднялась с пола.
Анна следила за ее движениями. Вскоре они стояли рядышком. Оказалось, что они почти одного роста. Когда ее дочь успела так вырасти?
– Спасибо, милая, – тихо проговорила она.
Тесс обняла ее. Анна прижала ее к себе. Почувствовала хорошо знакомый аромат. Ее большая девочка. Кожа до сих пор была холодной, но дыхание уже выровнялось.
Как же Анне хотелось быть сильной в этот момент, но к горлу уже подступили предательские слезы. Она шмыгнула носом и высвободилась из объятий дочери.
– Ну, хватит, лучше пойдем готовить.
Глава двадцать вторая
До праздников оставалась еще целая неделя, и Рождество казалось Анне несущимся прямо на нее поездом, столкновение с которым неизбежно. Тело выдохлось, словно из него выпустили весь воздух. Каждое утро она уговаривала себя, что до выходных осталось совсем чуть-чуть, и, сжав зубы, начинала новый рабочий день.
Несколькими днями ранее Анна рассказала Матиасу о нервном срыве Тесс. Тот предположил, что речь идет о панической атаке. Сообща они решили обратиться за помощью в центр ДПП[5]. Анна звонила туда несколько раз, прежде чем ей удалось наконец связаться с психологом. Она рассказала ей о том, как сильно изменилась Тесс в последнее время, а также об истерике и приступах паники. Психолог успокоила ее, объяснив, что в таком возрасте перепады настроения – обычное дело, но все же посоветовала записаться на прием.
Вот только ближайшая свободная дата была не раньше чем через три месяца.
Анна запротестовала. Ждать три месяца – это слишком долго. Вдруг, когда никого не будет рядом, у Тесс случится новая истерика? Психолог посочувствовала ей, но объяснила, что у них длинная очередь. Многие дети и подростки чувствуют себя неважно. Если станет хуже, они всегда могут сами позвонить в центр или обратиться за неотложной помощью.
[5] Детская и подростковая психиатрия (обычно сокращенно ДПП).