Как убить свою семью [Литрес]: читать начало книги онлайн

Я продержалась ровно тринадцать месяцев. Работа была одновременно отупляющей и постыдной. Я не интересовалась «проявлением своего творческого таланта» во время круглых столов, где мы обсуждали витрины магазинов, и, услышав о «мерче, от которого клиент обмочится», почувствовала, что нахожусь в паршивой симуляции жизни. Из этого опыта я извлекла три хорошие вещи. Во-первых, заработала большие деньги для двадцатилетней девочки и копила их как сумасшедшая. Во-вторых, мне довелось побывать в доме Саймона, когда он устроил свою ежегодную вечеринку для сотрудников центрального офиса. Я бы отдала все, что у меня было, чтобы хоть мельком взглянуть на этот особняк на холме, и вот он здесь, приветствует меня. Пресловутая гадюка, проскользнувшая в лоно семьи.

Мы получили приглашения случайно. Говорили, они звали людей, каждый год вытаскивая имена из шляпы, чтобы не отдавать предпочтение кому-либо. Видимо, это было чистым совпадением, что на вечеринке оказалось полно высшего руководства и симпатичных молодых девушек, занимающих гораздо более низкую должность. Гэри, тучный веб-дизайнер, сидевший через три стола от меня, никогда не был одним из счастливчиков. С другой стороны, его внешность и неопределенная аура «поставил крест на своей жизни» даже на мою вечеринку не попали бы. Он ел суп быстрого приготовления одной и той же пластиковой ложкой каждый день в течение года. На общей кухне было много других ложек. Непонятно.

Вечеринка сотрудников была довольно вялым двухчасовым мероприятием в саду с канапе и теплым игристым вином, которое разносили скучающие студенты. Рядом с мини-лабиринтом был установлен аппарат для изготовления сахарной ваты, и несколько человек совершили ошибку, согласившись на цветочные венки на голову, сплетенные невзрачной на вид женщиной, которая совершенно не вписывалась в этот дворец алчности. Оказывается, слегка вспотевший мужчина в сером костюме, небрежно нацепивший цветочный венок, — это живое воплощение потери достоинства. Даже с учетом предлагаемых унылых мероприятий вы могли понять, что эта вечеринка устроена просто для галочки — поддерживайте боевой настрой персонала, притворяясь, что достаточно их цените, чтобы впустить в свой дом. Однако нас не ценили настолько, чтобы разрешить воспользоваться их туалетом. Сурового вида экономка стояла на лестнице, если кому-нибудь придет в голову подняться наверх из любопытства. Но для меня это было особенно интересно. Этот дом, под ворота которого привела меня Мари, в глубине души зная, что меня никогда туда не пригласят. Я была здесь. Меня встретили с бокалом и теплой улыбкой. Я потратила добрых двадцать минут, наблюдая, как горничная незаметно идет за людьми и дезинфицирует все, к чему они прикасались. Не могла оторваться.

Бриони явно хватило ума не смешиваться с сотрудниками, и ее нигде не было видно. Саймон стоял в углу с мужчинами из высшего руководства, а сигарный дым образовал вокруг них купол. Насколько я могла судить, Саймон ни разу не поговорил со своей женой. Время от времени подзывали молодую сотрудницу, и по лужайке проносился оглушительный хохот. Можно было только осмелиться предположить, сколько кадровых правонарушений было совершено «в шутку» группой мужчин в коричневых лоферах и рубашках с открытым воротом. Я побродила по комнате с бокалом в одной руке, как будто кого-то разыскивая, и направилась через французские двери в гостиную. Джанин появилась секундой позже. Ее волосы были зачесаны и напоминали шлем, золотые украшения висели бронежилетом и звенели. Она была в полной боевой готовности — одна мысль о том, что кто-то может украсть ее дорогие безделушки, купленные на аукционе, слишком сильно действовала ей на нервы.

Я отвернулась и притворилась, что рассматриваю безвкусную картину с танцорами фламенко, и она прошла мимо меня на кухню, сопровождаемая встревоженной женщиной в фартуке и белых перчатках. Очевидно, она меня не видела; у таких, как Джанин, плохое зрение. Они слепы к «лишним» людям, — и я восхищаюсь этим талантом. Зачем тратить время на кого-то, кто не представляет никакой ценности? Коридор был пуст, поэтому я дошла до широкой винтовой лестницы, ведущей в их личные комнаты, и задумалась, что произойдет, если меня поймают, пока я буду рыться в супружеской спальне. Меня вышвырнут из дома и уволят? Будут ли они проверять мое прошлое? Вероятно, не стоило рисковать, каким бы сильным ни был соблазн.

Вместо этого я непроизвольно толкнула дверь справа от лестницы и вошла в комнату, которая явно была кабинетом. Вдоль стен тянулись книжные полки, заставленные томами в кожаных переплетах, купленными для подчеркивания статуса. Сомневаюсь, что кто-нибудь в этой семье читал Диккенса, не говоря уже о Деррида. О боже, они были в алфавитном порядке. На столе из красного дерева лежала авторучка, стопка плотной кремовой бумаги и большое серебряное украшение в виде сердца, в котором я узнала классику «Тиффани». Там были две позолоченные рамки с фотографиями: на одной — Бриони на ее крестинах; вторая, поновее, с Букингемским дворцом и Артемисами на вечеринке в королевском саду. Огромная шляпа Джанин почти полностью заслоняла здание позади них. Они, должно быть, выжали все из того момента по максимуму, как будто это была частная встреча друзей, а не собрание из тысячи человек, которых королевская семья сочла бы отвратительными, если б они могли говорить откровенно и пренебрегать своими обязанностями. Я взяла фотографию в рамке и бросила на пол. Толстый кремовый ковер, конечно, смягчил падение. Поэтому я наступила на нее каблуком, пока не услышала тихий треск, а затем положила ее обратно на стол. Фрагмент разбитого стекла отлетел, и я воспользовалась им, чтобы слегка поцарапать лицо Саймона. Затем осторожно прокралась обратно в коридор.

Мне не хотелось спешить на улицу, поэтому я осталась в гостиной с бокалом в руке. Джанин вернулась из кухни, и я почувствовала, что готова посмотреть ей в глаза. Ее выражение лица было таким кислым — постоянное недовольство богатой леди, застывшее на коже. Но она явно терзалась сомнениями, стоит ли подойти, или, возможно, просто хотела убедиться, что я не пытаюсь стащить серебро. Когда она приблизилась ко мне, меня на мгновение охватила паника. Софи часто говорила, будто мое лицо не выдает никаких эмоций. Она выглядела почти оскорбленной моим нежеланием демонстрировать личные переживания. Но в ту долю секунды я представила, что Джанин может понять мои намерения по моему выражению лица. Поэтому начала говорить о ее доме, используя прилагательные для описания стиля, при этом не давая понять, что мне он нравится. У нас был короткий разговор о ее каминной полке — единственное, на чем я смогла сосредоточиться. Она немного расслабилась, когда я задавала вопросы о многообразии мрамора в гостиной, но ее улыбка все еще была натянутой. Джанин рассказала, как непросто обустроить дом такого размера, и упомянула, что большая часть ее коллекции хранилась в Монако, как будто я могу понять, каково это — потерять след того, где находятся мои лучшие позолоченные подсвечники.

— Вы всегда здесь жили? — я провела пальцами по каминной полке, намеренно оставляя нечеткие отпечатки. Ее рука дернулась. Джанин потребовалась вся сила воли и выдержка, чтобы не оттолкнуть меня.

— Да, мы переехали сюда незадолго до рождения Бриони, так как знали, что нам понадобится больше места для детей.

Было странно слышать, как она говорит о детях во множественном числе. Она не имела в виду незаконнорожденных отпрысков Саймона, которых могло быть очень много. Значит, они планировали завести больше детей. Я взвесила все за и против вопроса об этом с перспективой того, что меня вышвырнет из дома один из многочисленных здоровенных охранников, и решила придержать язык.

— Что ж, было так приятно познакомиться с вами. Уверена, детям Саймона повезло, что у них есть отец, способный их всем обеспечить, — я прошла мимо нее, вернулась в сад и услышала, как она зовет экономку, еще до того, как дошла до французских дверей.

Я ушла с той вечеринки с чувством, что наконец-то чего-то добилась. Я была среди них. Это больше не далекий сон. До сих пор мое общение с Саймоном сводилось к нулю, если не считать моих жалких поездок мимо его ворот и того единственного раза, когда я видела его в вестибюле офиса. Как бы мне ни хотелось спешить, это нельзя было назвать настоящими встречами.

Третьим преимуществом работы в Артемис Холдингс была моя любимая информаторша Тина. Любимая — не совсем подходящее слово, так как я бы никогда не уделила ей ни секунды своего времени, если б ей нечего было мне предложить, кроме дружбы. Я ценила ее за информацию, и она была для меня важнее любой подружки. Тина работала помощницей заместителя генерального директора Грэма Линтона, близкого друга и приспешника Саймона. Этот мужчина носил серые костюмы с легким блеском, как в тех магазинах, где круглый год распродажа. Через несколько месяцев в головном офисе я случайно разговорилась с Тиной во время перекура. Администратор очень строго журил людей, которые дымили рядом со входом. На четвертом этаже была специальная терраса для важных шишек, и сигарный дым в течение нескольких часов распространялся по кабинетам, когда Грэм, Саймон или его брат Ли решали побаловаться, но всем остальным приходилось обходить здание и идти к месту выгрузки товаров. Однажды Тина сделала мне комплимент — ей понравился мой шарф, — и я робко улыбнулась, чего было достаточно, чтобы она подошла и села рядом со мной. Тина была самой дружелюбной женщиной, которую я когда-либо встречала, поэтому я решила бросить курить и держаться подальше от того места. Так бы все и было, если б она не упомянула, на кого работает, как раз в тот момент, когда я торопливо тушила сигарету. Неловко давать заднюю, если понимаешь, что можешь от кого-то что-то получить. Внезапно приходится льстить потенциальному донору, весь вечер пялившемуся на вас, или смеяться над шутками парня, который заплатит за выпивку. Скверное ощущение. Но на самом деле все в жизни — это обмен. Тина могла рассказать мне об Артемисах такое, чего я сама никогда бы не узнала, поэтому пришлось смириться и вести себя мило. Очень мило: угощать кофе, обмениваться с ней веселыми приветствиями в офисном чате, обедать и соглашаться, что она похудела. Хороший получился обмен. Тина была преданным сотрудником, когда дело касалось Грэма (которого женщины в офисе часто называли придурком, и не только потому, что он носил крайне дешевый парик). Она заливалась трелью, когда дело касалось семьи Артемис. Ничего из ее рассказов не стало серебряной пулей в моем арсенале, но узнавать больше об этих людях, за которыми я так долго наблюдала издалека, было невероятно увлекательно. Все, о чем она говорила, представляло их только в наихудшем свете. Это подтверждало, что я не на ровном месте изобразила их монстрами. Да, Тина была подарком судьбы, пусть мне и приходилось портить легкие, чтобы провести с ней время.

Работа в Артемис Холдингс на самом деле не приблизила меня к отцу, несмотря на мои наивные ожидания. Я каким-то образом планировала в течение нескольких лет стать его ближайшей помощницей, втереться ему в доверие, проникнуть в его жизнь, прежде чем совершить драматическое разоблачение и убить, пока он осознает предательство. Но у этого человека работали тысячи людей, и он не собирался приглашать меня в свое святилище, равно как и не планировал читать что-то помимо бизнес-литературы. Поэтому, получив предложение от другой компании в модной индустрии, я ушла. Не то чтоб я была уверена в правильности этого решения, но я бы зарабатывала почти вдвое больше своей прежней зарплаты, и, что более важно, поняла, что убийство целой семьи служащей их же фирмы — не самый разумный шаг. По молодости я не понимала, что двигаюсь не в том направлении.

И тогда туман в моей жизни рассеялся. Все было под контролем, я смотрела в будущее более пристально — в каком-то смысле я замедлилась и начала познавать искусство терпения. С тех пор я работала в одной и той же компании и жила в квартире, которую до сих пор снимаю у старого турка этажом выше, не изменяющего арендную плату с первого дня, к большому огорчению его сына. Я копила деньги, держалась в тени и жила скромно, выжидая, когда смогу осуществить план и начать новую главу. Это не то время, о котором будут написаны великие истории, но именно так живут многие люди и вообще не собираются что-то менять. Они довольствуются своей никчемной и унылой жизнью, удовлетворяют базовые потребности и время от времени восклицают: «О, бутылка хорошего просекко». Так что ничего странного или разочаровывающего в моей жизни не было. Говорят, лучшие годы — время тусовок и выпивки, вспышкой озаряющие начало третьего десятка. У меня все было иначе: в двадцать с небольшим я начала вынашивать свой план, и вот теперь его осуществила — лучше годы, самые захватывающие и яркие, как раз впереди.

Я, конечно, не жила как пуританка. Время от времени позволяла себе небольшую роскошь. Кажется, я и правда ценю приятные вещи — это у меня, наверное, и от матери, и от отца с их склонностью к органическим винам и невообразимым интерьерам. Поэтому в моей маленькой квартирке одна стена посвящена обуви — самому примитивному женскому наркотику. Когда я стала немного старше, то одна ездила в отпуск в такие места, которые даже представить не могла во время жизни с Мари. И каждый раз за бокальчиком вина где-нибудь на террасе я думала о том, что, возможно, все сложилось лучше, чем могло, если б Мари была жива. Само собой, я пережила огромную травму в связи с потерей матери, и Латимеры никогда не были моей семьей, но мгновенное вхождение в богатый средний класс и затаившаяся злоба сыграли мне на руку. От этой мысли я старалась избавиться.

Снова сработала сигнализация. Наверное, опять та странная девушка через три камеры от меня никак не перестает кричать. Нужно на построение. Продолжу позже.

Глава восьмая

В то солнечное пятничное утро я чувствовала себя заряженной. Скучная неделя мозгового штурма по поводу слогана заставила время тянуться невыносимо долго, и я выходила на ночные пробежки, просто чтобы немного развеять скуку. Но в те выходные я отменила все дела, убедилась, что у меня в квартире есть хорошее вино и красивые свечи. Заказала массаж на субботу с моим любимым мазохистом, маскирующимся под массажиста, и вечером собиралась на секс-вечеринку. Избавьте меня от удивленных возгласов. Не приходите в ужас или, что еще хуже, в восторг. Это не случайный поворот в мир моих особых наклонностей — все ради исследования.

Прошло девять месяцев с тех пор, как Эндрю Артемис отправился к своим любимым лягушкам, и я не высовывалась, усердно работая и сопротивляясь всем желаниям вернуться к своему плану. Еще до того, как начать, я знала — последовательность должна быть строгой, несмотря на тягу избавиться от них всех за неделю и расхлебывать последствия. Такие случайные убийства нужно хорошо организовать, чтобы не вызвать подозрений на начальном этапе. «Трагические несчастные случаи» — вот что люди скажут. Затем это вырастет до «печального исхода для семьи», прежде чем превратиться в «проклятие рода Артемисов». В какой-то момент последнее убийство может заставить нескольких человек пробормотать о нечестной игре, но к тому времени вся семья будет мертва и похоронена, и слишком многие получат выгоду. Я была уверена, никто не бросится мстить за них.

Так что я решила подождать, когда все уляжется. От смерти Эндрю у меня не было особой радости, в отличие от эйфории после убийства Кэтлин и Джереми, а потому я была рада сделать перерыв. На его похоронах присутствовало много людей, как серьезных в дождевиках, так и краснолицых приятелей из частной школы. Я читала, что его мать Лара была совершенно подавлена смертью своего единственного сына, не делая никаких публичных комментариев, она отказалась от работы в качестве вице-президента Артемис Холдингс и учредила благотворительную организацию по сохранению дикой природы имени Эндрю. Не стал ли этот инцидент причиной ее разрыва с семьей, а также с их брендом? Ли по-прежнему постоянно появлялся на страницах светской хроники, но Лара покинула Лондон и обосновалась на их ферме в Оксфордшире. Я видела эту ферму. Главный дом окрашен в оттенки серого, повсюду огромное количество со вкусом подобранных персидских ковров, но также на территории есть поле для гольфа и самое большое джакузи, которое мне доводилось видеть. Нетрудно понять, кто и что там выбирал. Если это поможет вам догадаться, Ли носит ковбойские сапоги и называет их «своей визитной карточкой».

Из того, что я прочла, Лара казалась неподходящей кандидатурой для Артемисов. Возможно, именно поэтому я сначала предположила, что Ли не мог быть таким ужасным, каким казался. Лара была умна, окончила Кембридж и получила степень магистра делового администрирования в колледже Лиги плюща. Он же был авантюристом, погрязшим в привилегиях и жадности. Семья Артемис могла быть осторожной, но я была уверена, что Лару вряд ли соблазнили умные разговоры за семейным обеденным столом. По словам Тины, которая продолжала сплетничать со мной даже после того, как я уволилась, никто не понимал, почему Лара вышла за Ли.

— Он был красив, все так думали. Не надо закатывать глаза! Это не ерунда, когда ты молод. И он хорошо умел подстраивать свое поведение под тех, кто был рядом. Когда она говорила, он смотрел восхищенно и всем хвастался, какая она образованная. Хоть Лара и застенчивая, ей льстило такое внимание. Эта очаровательная девушка, чертовски неуклюжая, но очень умная, не была готова к такому мужчине, как Ли. А когда его истинное «я» проявилось, стало слишком поздно. Конечно, его родителям не понравилось, что она мулатка. Они не говорили этого прямо, но это было очевидно. Но он закрыл им рот. Думаю, он действительно любил ее. По-своему.

Слабоватое объяснение. В восемнадцать лет еще можно купиться на россказни такого мужчины, но с возрастом учишься противостоять. Учишься быстро, иначе окажешься в западне.

Когда я познакомилась с мужем Лары, доводы Тины казались еще менее убедительными. Ли был младше Саймона на три года. Если верить старым выпускам «Хеллоу!» (я купила все журналы за последние шесть лет, чтобы найти упоминания Артемисов и слишком много узнала о скандалах второстепенных королевских особ), Саймон в девяностых был тем еще плейбоем, а Ли — его восторженной тенью. Он был симпатичным для того времени (то есть похожим на бессердечного социопата — почему тогда это считалось привлекательным?), постоянно загорелый, с черными как смоль волосами, уложенными гелем. Это ему помогало, когда Ли был подтянутым и без морщин. На фотографиях он всегда в окружении женщин с бутылкой шампанского в руке. Но двадцать лет спустя эта картинка была несколько омрачена крошечными белыми кругами вокруг глаз — сигнал недорогого солярия, — и грязными следами на воротничке. Он явно недоплачивал своему мастеру.

Ли никогда не был белой вороной. Никаких серьезных проблем с зависимостью, хотя он определенно баловался. Никаких банкротств, хотя он числился генеральным директором не менее чем двадцати семи различных компаний в регистрационной палате, и все были закрыты в течение нескольких месяцев. Одно предприятие, «Цыпочки Пикчерз», прекратило существовать через шестьдесят три дня. Название не предполагало, что он надеется снимать артхаусные фильмы. Возможно, его мать, украшенная жемчугами, пронюхала об этом и настояла на закрытии.

Кэтлин и Джереми попросили Саймона поддерживать семейный имидж. Его жизнь — история успеха: он покупал себе место на королевских обедах и пожимал руки мэру, премьер-министру и всем остальным, на кого его деньги могли повлиять, а таких было большинство. Даже порядочные люди сходят с ума, когда сталкиваются со страшно богатыми. У них может быть твердая точка зрения на денежный дисбаланс, и они думают, что олигархи несправедливо управляют системой, в которой получают еще больше, в ущерб всем остальным в обществе. Но дайте им бокал шампанского и попросите их позировать с миллионером, способным дать работу или выписать чек организации, и они будут притворно улыбаться.

Задолго до различных скандалов, связанных с компанией Артемисов, даже поговаривали о том, что Саймону вручат орден Британской империи. Это какое-то безумие, ведь он максимум появлялся на ежегодных благотворительных обедах и скупал на аукционах барахло других богачей. Однажды он попал в заголовки газет за покупку картины с изображением лошади противоречивого, но популярного художника, продающего свою мазню за миллионы. Это была не просто красивая реалистичная картина в духе Джорджа Стаббса[33], для которой необходимы практика и мастерство. У этой лошади было лицо покупателя, и продали ее за триста тысяч. Теперь где-то в особняке Артемисов гордо висит гигантский кентавр. Это была одна из частей наследства, от которого я бы вежливо отказалась.

Короче говоря, идея вручения ордена Британской империи была тихо отложена в долгий ящик, но Саймон остался респектабельным — его считали иконой бизнеса. И в результате Ли пришлось сыграть стереотипную роль бесперпективного младшего брата. Его шкуру спасли, когда он облажался (однажды он пробрался на смотровую площадку в соборе Святого Павла после футбольного матча, будучи пьяным, и снял видео, как его товарищи поют, перебираясь через перила. Кто-то позвонил, и после громких извинений перед англиканской церковью вопрос был сочтен закрытым), и обеспечили его работой, не требующей усилий, когда его карьерная лестница рухнула. Думаю, его убеждали не воспринимать свою роль в компании слишком серьезно, опасаясь, что он может все испортить.

В возрасте двадцати девяти лет Ли познакомился с Ларой во время ее работы в Артемис Холдингс, а восемь месяцев спустя женился на ней с трехдневной свадебной феерией на греческом острове. Играл один из «Би Джис», и какая-то газета послала репортера — тот проник на вечеринку в костюме официанта. В статье радостно комментировалось дурацкое поведение элитных гостей, в том числе модели, которая так напилась, что упала в бассейн в украшенном жемчугом платье от-кутюр, взятом напрокат для этого мероприятия. По словам Тины — ее там, конечно, не было, но она знала все, — Лара немного струсила перед свадьбой, но Ли ее заверил, что показной праздник нужен для семьи и друзей, а потом жизнь будет тихой и спокойной. Он обещал оставить позади разгульные деньки и вместе с ней строить будущее, где она будет главной. Как мало обещают мужчины, и как сильно мы за это цепляемся.

[33] Джордж Стаббс (1724–1806) — английский ученый-биолог и художник, известный анималистической живописью.