– Такой родился, – сказал он. – А ты что пишешь?
– Стишки. Книжку выпустила. Да это так, баловство, у меня легко получается.
– И поешь хорошо. У тебя, наверно, все легко выходит.
– Да, – спокойно согласилась Ольга. – Только устаю все равно, много работы. Сюда прилетела, потому что даром. И отдохнуть. Думала, тут весело будет. А народ так себе – кислый, вялый. Не расшевелишь.
– Я бы не сказал. Вон как шумят.
– Это пустяки. Грустно мне что-то. Даже не ожидала. Домой хочу.
Впечатление от этой девушки у Бектемира двоилось и расплывалось. Только что была громкая, энергичная. Такая комсомолка-активистка. И вот печальная, беззащитная. Обнять бы ее, приласкать бы.
Они отошли к подоконнику. Тот был широким, Ольга села на него с ногами, обхватив руками колени, Бектемир пристроился рядом. Попросил:
– Почитай что-нибудь свое.
– Не люблю. Когда на бумаге, еще ничего. А вслух сразу кажется плохо и глупо. Давай просто поговорим, спать не хочется.
Говорили. Вернее, говорил Бектемир. Рассказал о своем городе, о двух сестрах, о папе с мамой, о бабушке. О том, что пишет, для чего пишет. О взглядах на жизнь и смерть. Много о чем. Ольга удивительно слушала – внимательно, отражая мимикой все, что он ей говорил. А потом взяла за руку. Он не понял. Она засмеялась.
– Иди сюда.
Он неловко шатнулся к ней. Она поцеловала его. И он ее.
Они целовались истово, шаря руками друг по другу. Ольга была уже какая-то третья, не активистка-комсомолка и не печальная поэтесса, а – стихия, одно сплошное желание. Русалка, в очередной раз подумал Бектемир. Недаром же рыбой занимается. Дитя океана.
Потом она повела его длинными коридорами в свой номер. Вошли. Там было темно. Ольга включила свет. В номере было две кровати, на второй жмурилась от света и закрывалась рукой девушка с огненным гребнем посередине лысой головы. Совсем юная.
– Погуляй пару часов, – распорядилась Ольга.
– Ага, щас прям!
– Я сказала!
– Сама гуляй, я спать хочу!
– В соседнем номере у девушек кровать свободная.
– Он на четверых!
– Ты спать хочешь или будем спорить? Не нравится, в коридоре посиди!
Девушка с гребнем, ругаясь под нос, собрала свои вещи и ушла.
– Строго ты с ней, – сказал Бектемир.
– Будет знать. Из Ленинграда цыпа, сразу начала передо мной пальчики гнуть. Пришлось устроить ей дедовщину. Концептуалистка, видите ли!
И была ночь, которую Бектемир до смерти не забудет. И любили друг друга жарко, и разговаривали. Ольга рассказала, как она рулит своим рыбным бизнесом. Бектемир поражался. Он знал деловых женщин, у него тетка была такая, директриса универсама, но она и ей подобные были все в возрасте, тетеньки при этом простецкие, грубоватые, не великие интеллектуалки, а тут – молодая, красивая, умная, талантливая. Небывалая, необыкновенно дерзкая. Рассказала, как одна вела разговор с пятью вооруженными бандитами, угрожавшими ей, и свела все к миру. Бектемир представил: ночь, огромные парни в кожаных куртках и с пистолетами, и эта русалка перед ними, тонкая, как девочка, но непреклонная и бесстрашная. От этого всю его душу переворачивало, и он сказал перед рассветом:
– Поехали ко мне.
– Я уже сплю.
– Нет, правда. Дом построим, я… Я все для тебя сделаю.
– Влюбился?