– Робик, решай сам. Там у тебя домохозяйка, да и то плохая, которая не получает от тебя удовольствия, здесь женщина, с которой фантастическая гармония. И которая, напомню, сделала тебя известным и продаваемым художником. Выбирай, я не буду давить и настаивать, хотя, конечно, для меня это будет удар. Но я переживу. Итак, я или она?
– Ты, – сказал он.
И мы провели два просто волшебных дня, я даже забыла о своих делах, пришлось потом пахать всю неделю, наверстывать. Люда и Саша помогали, но у них не было такой энергии, они не настолько были преданы делу.
И тут узнаю, что он засел у жены. Причем от нее же и узнала. Я тогда переезжала на новую квартиру, но старую не продала, оставила для сына, когда подрастет, заехала за кое-какими вещами. И вот иду к дому, встречаю Нину, формально здороваюсь, как и обычно в последний год, она в ответ тоже только кивала – и, между прочим, ни разу не попыталась что-то выяснить, вот хитроумная женщина! – иду дальше, и тут она вдруг:
– Зайди, посмотри, что с твоим происходит.
Так и сказала: с твоим.
И ушла. Даже не захотела понаблюдать.
Естественно, я заинтригована, иду туда. В их квартире кроме двух комнат было что-то вроде чулана. Сверху зимняя одежда, а под ней раскладушка, он там иногда спал. И вот вижу, сидит там, начисто лысый, как преступник, без усов и без бороды. Выглядит абсолютно дико.
– Что с тобой?
– Ничего. Пошел и постригся.
– Скорее побрился. Зачем?
– Не знаю. Захотелось.
– Чего еще захотелось?
– Умереть. Я пятый день ничего не ем. И почти не пью. У меня уже состояние – будто засыпаю.
– Хорошо, умрешь. И чего добьешься?
– Я не хочу ничего добиваться. Хочу оставить все как есть.
– То есть чтобы и жена при тебе, и я при тебе?
Молчит. Потом выдавливает:
– Да, как-то так.
– Это как-то так бывает только на Луне или в другой галактике!
– Тогда я умру.
С одной стороны, мне не верилось, с другой – никогда не знаешь, чего ждать от людей. Муж одной моей знакомой, алкоголик, просил у жены опохмелиться и грозился выпрыгнуть с пятого этажа. Она не дала, он выпрыгнул. Самое смешное, остался жив, была зима, внизу кусты в снегу, они смягчили. Покалечился, но потом все срослось.
Я приготовила ему бутерброды, буквально пихала ему в рот, он рассердился, закричал, что не ребенок и не сумасшедший. Я боялась оставить его одного, так и сидела с ним, что-то говорила. Потом вернулась Нина, началась комедия: мы обе уговариваем его бросить эту дурь, поесть, поспать, а потом все обсудим.
– Нет, сейчас.
– Хорошо, – это я говорю. – Давай сейчас. Ты хочешь оставить все как есть?
– Да.
– Жить и с Ниной, и со мной?
– Да.
– Ни за что! – говорит Нина.
Я тоже: