– У них фирма сетевая, вся в людях, никаких прилавков.
Я поехала в Москву, поступила, конечно, в юридический, мама сказала, что ей нужен будет свой юрист, которому можно полностью доверять. Снимала квартиру с сокурсницей Евдокией, то есть Дуней, Душкой ее все звали, ей шло, такая, в самом деле, задушевная, тихая, гладкая, гибкая как змейка. Но мама все про нее разведала и сказала мне, что у Душки были проблемы в подростковом возрасте: ранний секс, компании, пиво и вино, ты за ней присматривай, если что, стук-стук мне, а я ее матери, она очень просила. Я специально не присматривала, да и не надо было, Душка вела себя как ангел. И я тоже почти с крыльями была, потому что подозревала, что моя мама договорилась с Душкиной матерью, чтобы та попросила Душку за мной тоже шпионить. Не зря же она все анкетные данные ее матери у меня узнала, созванивались, наверно, списывались, договорились. Так мы мило друг за другом шпионили, без проблем, потому что примерно учились и трудились, абсолютно образцовые девушки, у Душки один был минус – очень молчаливая. Будто что-то там в себе прячет. Правда, приходил все-таки один раз участковый. Как да что, да где учитесь, да как успеваемость, а если проверю? Вы с какой стати вообще, мы спрашиваем. Он: для профилактики. Потом признался: соседка подала сигнал. Потому что две красивые девушки вместе живут и у них подозрительно тихо, явно же проститутки.
Короче, в полном целомудрии, за исключением одного вечера в одной компании, где один сокурсник неумело пытался развести на секс, я прожила в Москве до лета и явилась домой совершенно неиспорченная.
Мама спросила, есть ли молодой человек, – про учебу и подработку не спрашивала, потому что и так ясно, что все отлично, – я успокоила, сказала, что есть, учимся вместе, из хорошей семьи, с приличной машиной, не пьющий и не курящий, сексом занимаемся регулярно, предохраняемся, все хорошо. Мама встревожилась, не влюбилась ли, я сказала, что нет.
Тут она призналась, что у нее самой счастливая неприятность или неприятное счастье, как посмотреть, запала на молодого человека. Очень дельный, совладелец ремонтной фирмы, они гостевой домик нам отделывают, но двадцать шесть лет, Настенька, ты подумай, двадцать шесть лет, что делать? А он влюбился по уши, хочет жениться, и у меня впервые в жизни снесло голову, согласиться готова!
– Сочувствую.
– Ты не сочувствуй, а помоги. Он сказал, что ему всегда женщины моего типа нравились. Стройные, внешность как у Мальвины из сказки, но при этом твердые, с характером. Два в одном. А ты вся в меня, очень похожа. Познакомься, пусть он в тебя влюбится.
– А если нет?
– А ты постарайся.
– Ты же меня убьешь потом.
– Сдержусь. Слегка возненавижу, но его больше, а мне это как раз надо. Я его уже почти ненавижу, но мне требуется последняя капля.
– Мам, а ты не думаешь, что ему нравится, что ты богатая?
– Есть такая мысль. Но я ему сказала, что если я с ума сойду и соглашусь за него выйти, то такой брачный договор составлю, что ему, в случае чего, ничего не обломится. Он даже не моргнул: согласен!
– Не знаю. Нехорошо это как-то. И я что, прямо до интима его довести должна?
– Нет, конечно. То есть довести, да, но грань не переступать.
– Не нравится мне это.
– Ты меня спасти хочешь?
– Хочу, но ты же всегда сама любые проблемы решала.
– Да, а эту проблему – не могу. Это как самоубийство почти. Знаешь, бывает, человек хочет застрелиться, а сам не может, вот и просит кого-то – застрели.
– Я застрелить тебя должна?
– Вроде того.
На следующий день она знакомит меня с этим молодым человеком, с Тимофеем. Ну да, высокий, красивый, неглупый, но сразу вот так упасть – нет. Я видела и получше. Она ему говорит: я дочь приучаю к жизни во всех ее проявлениях, она, как и я, должна все уметь и все знать, дай ей, Тима, простую работу, черновую штукатурку какую-нибудь или еще что.
Ну, Тима дает мне именно черновую штукатурку, я работаю, жарко, я раздеваюсь почти до без ничего, он бригадой руководит, но сам тоже работает, тоже раздевается, очень хорошая фигура, начинаем общаться, шуточки, смешочки, я говорю: может, вечером посидим где-нибудь?
Он говорит:
– Тебе Эля ничего про меня не рассказывала?
– Нет, а что? Ты серийный насильник?
– Я ее люблю и жениться на ней хочу.
– Неужели? – делаю вид, что не в информации, я это умею, глазки так выкачу, вид невинный и глуповатый слегка.
– Да, – говорит, – переклинило. Я понимаю, это пройдет, она постареет и вид потеряет, но я не на всю жизнь жениться же хочу. На сколько получится. Надо жить теми чувствами, которые есть сейчас.
Тут я ему в лоб: