– У нас не канал «Культура», – ответил Канцелевич, – да и на «Культуре» со стихами не очень-то пробьешься, а жаль – женщина штучно красивая, высокого полета, сразу видно.
– Откуда тебе видно-то? – спросил Антон.
– В интернете, тут фотографии ее. Она и в жизни такая?
– В жизни лучше.
– Надо что-то придумать, – озаботился Канцелевич. – Ты меня познакомь с ней, мы обсудим.
Вот и поехали туда же, где Елена находится сейчас, на старенькую дачу ее мамы в Кратове. Канцелевичу было тогда двадцать шесть, но он уже вовсю строил карьеру. Елене было двадцать девять, ее дочери Насте – десять. Елена имела за плечами короткий брак с другом детства, от которого и родила Настю, потом два сумбурных года с довольно известным актером. Издала две книги стихов, удостоилась благосклонных отзывов критиков, появились и поклонники, восторженно встречающие каждую ее публикацию в журналах, в том числе сетевых.
За дачным столом, когда их угощали, Канцелевич тихо говорил Антону:
– Так не бывает. И умная, и красивая, и талантливая.
– Даже не пытайся, моя очередь!
– А ты откуда вообще ее знаешь?
– Работал в издательстве, встретились, подружились.
– Встречался с ней?
– Нет. Она замужем была.
– И что?
– Ничего.
– Это хорошо, что ничего. Фигура у нее, кажется, вполне себе. Сарафан этот, ничего не понять. Ты видел ее раздетой?
– Отстань. Да, видел, когда загорала. Фигура замечательная.
– Посмотреть бы. Я котов в мешке не покупаю.
– Кого ты собрался покупать, сволочь? И перестань так пялиться, неудобно!
Канцелевич не перестал, не сводил глаз с Елены, это видели и Настя, и мама Елены Татьяна Борисовна. И сама Елена, конечно, видела.
Канцелевич спросил, нет ли тут водоема – освежиться хочется.
Есть пруд, ответили ему. Небольшой, и вода красноватая, торфяная, но люди купаются, никто пока не отравился.
– Так пойдемте! – загорелся Канцелевич.
Он умел – и сейчас умеет – заражать энергией, всем захотелось, все пошли. У предусмотрительного Канцелевича оказались с собой плавки, а у Антона не было. Сидел на берегу и смотрел, как Виктор и Елена медленно плывут рядом и о чем-то весело говорят. А Татьяна Борисовна сидела на мостках, спустив ноги в воду.
– Все, Ленка влюбилась, – сказала Настя, не купавшаяся и редко раздевавшаяся из-за костлявой худобы и очень светлой кожи.
Она именно так звала Елену, когда говорила о ней с кем-то из близких и знакомых, – Ленка. Для себя же и посторонних – мама, конечно.
– А чего, нормально, – рассуждала Настя. – Женятся, братика мне сделают, Ленка от меня отстанет.
– Так уж и пристает?
– А то. Мало мне школы, репетиторы ходят каждый день. Английский, литература, математика. Она хочет, чтобы я выросла лучше всех.
– А ты не хочешь?