Я не могу.
Когда семейный матриарх просит тебя что-то сделать, тебе бы лучше сделать это чертовски хорошо.
Но она просит меня о таком… Я даже не уверена, что смогу физически организовать это в те сроки, которые у нас есть. Но на AAК нет значка «возможно» – концепция слишком расплывчата для таких детей, как Эдди, и именно для них была разработана программа. Вместо этого я провожу пальцем по экрану заметок, чтобы ввести слово «возможно», но я поражена, обнаружив, что там уже есть заметки.
Я смотрю на нее в замешательстве. Эти записки на польском, который она знает отлично, а я не понимаю. Я поднимаю айпад, чтобы она не могла видеть экран, затем пролистываю до Google, загружаю Google Translate и набираю фразу: «Ты меня понимаешь?» Я нажимаю на значок динамика, и слова, которые ничего не значат для моего слуха, заполняют все вокруг. Глаза Бабчи расширяются, и она с энтузиазмом кивает. Мы обмениваемся улыбками, а затем я возвращаюсь к разделу «Заметки», и мое сердце снова замирает.
Я чувствую на себе взгляд бабушки, острый, вопрошающий, отчаянный и полный надежды. Я с трудом сглатываю и поднимаю на нее глаза. Мы смотрим друг на друга в тишине, пока она не кивает, всего один раз, и теперь она кажется удовлетворенной. Она откидывается на подушки и снова закрывает глаза, тень улыбки задерживается на ее губах.
Я понятия не имею, что она только что увидела на моем лице. Но я провожу остаток дня у ее постели, пытаясь понять, есть ли способ заставить это заработать.
Глава 13
Алина
Ночные встречи вошли у нас с Томашем в привычку. Мы обменивались невинными поцелуями и неловкими объятиями через оконную раму, но общаться долго было невозможно, потому что мои родители спали по другую сторону стены. Столько вопросов мне хотелось ему задать, столько всего рассказать ему, столько всего услышать от него! Но все сводилось к обрывочным разговорам, потому что он никогда не осмеливался задерживаться больше, чем на несколько минут.
– Позволь мне прийти в лес, – умоляла я его. – Нам не удастся здесь как следует поговорить.
– Я не думаю, что это хорошая идея, Алина, – шептал он в ответ. – Если твои родители поймают тебя выходящей из дома, ты не сможешь им ничего объяснить.
– А если они поймают нас здесь, пока мы болтаем…
– Если они поймают нас здесь, я обещаю тебе, что исчезну так быстро, что ты решишь, точно я стал невидимым.
Это снова был тот дерзкий парень, в которого я влюбилась, самонадеянно уверенный, что сможет защитить меня. Похоже, он думал, что, приходя к нашему дому, перекладывает риск с меня на себя, но я в этом сомневалась. Трудность заключалась в том, что спорить с ним было невозможно – не в последнюю очередь потому, что нам приходилось разговаривать шепотом. Мне, конечно, нужны были объяснения, но мое отчаянное желание встречаться с ним в лесу имело более глубокие причины. Мне хотелось обнять его, поцеловать и поговорить с ним откровенно. Я невыносимо скучала по рассказам Томаша. Я скучала по сказкам, легендам и даже, возможно, по диковинным фактам о далеких землях, природе и науке. Но когда мы шептались через мое окно, не было времени для таких продолжительных разговоров. Эти визиты каждую ночь стали мимолетной роскошью, которая казалась все короче, но я не смела чувствовать себя разочарованной, потому что, по крайней мере, он вернулся, и я хорошо понимала, как мне повезло, что у меня есть хотя бы это.
Прошло всего несколько дней после возвращения Томаша, когда мы с мамой отправились работать в поле, находящемся возле участка Голашевских, и обнаружили Яна на четвереньках, пропалывающим сорняки. Я шла впереди и вскоре оказалась так близко от него, что пришлось из вежливости поздороваться.
– Привет, Ян, – сказала я так учтиво, как только могла. – Как поживаете?
Когда он посмотрел на меня, его густые седые брови поползли вниз, а на лбу прорезались морщины.
– Ола забрала Юстину. Я подумал, что ты хотела бы это знать.
– Ян, – отрывисто поприветствовала его мама, подходя ближе.
– Фаустина, – так же коротко ответил мужчина.
– Куду уехала Юстина? – нерешительно уточнила я. – В… в город?
– Да, в город, – подтвердил Ян, побагровев при этом; его ноздри раздулись, и я поняла, что он недоволен таким поворотом событий. – Неважно, ушла – и все тут.
Он еще раз коротко кивнул маме, затем бросил свои инструменты в грязь, повернулся и пошел прочь, через поле к дому. Ян всегда казался мне таким внушительным, но в тот день он словно стал меньше, возможно, потому, что при всей его буйности и энергии он на самом деле был простым обычным крестьянином и теперь очень одиноким.
– Мне жаль, что твоя подруга уехала, Алина, – пробормотала мама, когда мы вернулись домой.
– Спасибо тебе, мама.
Я слишком редко видела Юстину и понимала, что едва ли буду скучать по ней. И все же мне стало немного грустно. Впрочем, не настолько, как было бы, случись это несколькими неделями раньше.
Ночью, при полной луне, я хорошо видела Томаша, и не было никаких сомнений в том, что с каждым днем его щеки западают все больше. Я решила, что найду способ раздобыть ему немного еды.
Я знала, что буду таскать еду у своей матери – которая, получается, воровала ее у нацистов, – но я гораздо больше боялась мамы, чем захватчиков, и это о чем-то говорило. В первый раз, когда я передала Томашу чашку с остатками моего ужина, вспышка голода в его взгляде стоила того ужаса, который я испытала, собирая еду.
– Как ты это достала?
– Осталось от моего ужина, – соврала я. Он сомневался, стоит ли брать, и я настойчиво указала на чашку. – Пожалуйста, Томаш, возьми. У меня достаточно еды.
Он недоверчиво рассмеялся.