– Я люблю тебя, Алина, – негромко произнес он.
– Я тоже тебя люблю. Очень сильно, – прошептала я в ответ.
В лунном свете мы обменялись последним поцелуем, прежде чем он мягко подтолкнул меня к дому. Когда я сделала первые несколько шагов, он поймал меня за руку, и я обернулась, чтобы посмотреть на него. И в это мгновение мы проскользнули назад сквозь время, через все прошедшие трудные годы, к ночи нашей помолвки. На мгновение я стала избалованной девчонкой, какой была до войны, а он – мускулистым, дерзким парнем, который сделал мне предложение. Где-то во времени мы всегда будем такими, и я чувствовала уверенность в этом всем своим существом.
– Я не могу не думать, что это чудо, Алина, – пробормотал Томаш, пристально изучая мое лицо. – Я не могу не думать, что наша встреча сегодня вечером была даром Божьим. Может быть, Он все-таки сможет простить меня.
Его глаза вновь потемнели. Нам нужно было еще так много сказать друг другу, вот только не было времени даже начать разговор.
– Мы поговорим завтра, Томаш, – пролепетала я. – Правда?
Он неохотно отпустил мою руку, и его взгляд на миг метнулся к полю за моей спиной, а потом он с нежностью проговорил:
– Спи спокойно, moje wszystko.
– Будь осторожен, Томаш.
Когда я влезла обратно в свою комнату, в доме все еще было тихо. Я сняла пальто и ботинки и забралась под одеяло, но, даже закрыв глаза, я не могла уснуть.
Я купалась в теплом сиянии чего-то необычайно прекрасного, чего-то почти волшебного. Конечно, я была взволнована возвращением Томаша, но в равной степени я была рада снова увидеть проблеск надежды на счастье в своей жизни.
Глава 12
Элис
В школьные дни я встаю в 5:00 утра по привычке, а не по необходимости. Я планирую визуальный календарь Эдди, раскладываю его одежду, упаковываю его школьную сумку – дрейдл, который он теперь всегда носит с собой, паровозик Томас, на тот случай, если ему вдруг захочется с ним поиграть, шесть Go-Gurts, одну банку супа и упакованные в индивидуальные зип-пакеты шесть пар запасных трусов для неизбежных «несчастных случаев».
К шести утра я расправляюсь со снаряжением Эдди. В доме все еще тихо. Я наливаю себе чашку кофе и бреду в гостиную, где включаю телевизор на новостной канал, а затем мгновенно абстрагируюсь от фонового шума. Оглядываю комнату, бесконечные книги на полках и пыль на подоконнике, на которую мне уже пора обратить внимание.
Это моя любимая комната, и этот дом кажется мне домом больше, чем любой другой, в котором я когда-либо жила. Мы купили его шесть лет назад, когда Уэйд получил первое повышение по службе. Нельзя сказать, что мы экстравагантно богаты, но сейчас его заработок намного выше среднего. Я не могу понять, как работает его бонусная схема, но, похоже, она приносит много денег. Какие-то показатели эффективности у команд, которыми он руководит, и каждые несколько месяцев у него на работе случается победа, затем на счет поступает еще один крупный депозит, и Уэйд хочет выпить шампанского, и я слушаю его, когда он пытается все объяснить. Я киваю и улыбаюсь, но никогда по-настоящему не понимаю этого, потому что у меня просто нет системы отсчета для привязки к его миру.
У меня никогда не было должностей с показателями эффективности. Последней моей работой было обучение первокурсников английскому языку в колледже. Даже тогда я просто работала, потому что работали все мои знакомые. Деньги я тратила в основном на еду или одежду. Мама и папа были помешаны на моем образовании – и я думаю, в этом имелся смысл, поскольку карьера мамы стала самой важной частью ее жизни, а папа в то время был академиком. Они были более чем счастливы оказывать мне финансовую поддержку на протяжении всех моих студенческих лет.
Мне было гораздо легче полагаться на деньги моих родителей, чем на мужа. Я каждый божий день испытываю смешанное чувство благодарности, вины и разочарования из-за положения моей семьи. Не прими мы решение создать молодую семью или не окажись, что я должна неотлучно быть дома, как только стало ясно, что Эдди не будет обычным ребенком, меня тоже ждала бы карьера, и все пошло бы по-другому.
Но все так, как есть, а не иначе, и это никогда не будет равнозначным.
Не то чтобы Уэйд делает или говорит что-то, что заставляет меня чувствовать себя так. Иногда я задаюсь вопросом, ощущала бы я себя так неловко в нашей ситуации, если бы сама решила стать мамой-домоседкой, если бы такая жизнь не случилась со мной как бы сама по себе и теперь бывают дни, когда этот прекрасный дом откровенно напоминает мне позолоченную клетку.
– Мамочка.
Я вздрагиваю и, подняв глаза, вижу стоящую в дверях Келли. Этим утром она бледна, ее светло-медовые волосы рассыпались по плечам, в больших голубых глазах стоят слезы.
– Медвежонок, – выдыхаю я, внезапно назвав ее прозвищем, которое мы с Уэйдом дали ей в детстве. – Что случилось? – Я ставлю кофейную чашку на стол и раскрываю ей объятия. Она бежит через комнату и бросается ко мне.
– Мне стыдно, что я назвала Эдди умственно отсталым.
– О, Келли, я знаю, что ты сожалеешь об этом. Вчера случился плохой день, по всем параметрам. Правда?
– Но, может быть, ты не знаешь происхождения этого словосочетания, мамочка. Это ужасное словосочетание! Когда-то был такой официальный медицинский термин, но вот уже несколько десятилетий он используется для принижения инвалидов. Я посмотрела это на etymologyonline.com. Я совершила преступление на почве ненависти против своего младшего брата. И он даже не знает об этом, что делает ситуацию только хуже. Теперь только ты, я и папа знаем, какое я чудовище. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?
Я сильней прижимаю ее к себе и прячу улыбку, проводя рукой по ее волосам.
– Ты не идеальна, Келли Майклз. Тебе позволено совершать ошибки.
– Преступление на почве ненависти – это немного больше, чем ошибка, – возражает она, всхлипывая.
– Теперь, когда ты понимаешь, почему я так разозлилась на тебя из-за этой фразы, ты когда-нибудь будешь снова так говорить?
– Ты издеваешься?! – Она задыхается, отстраняясь и в ужасе уставившись на меня. Ее лицо залито слезами, и я задумываюсь, сколько она спала. Укол вины пронзает меня, потому что я даже не проверила, легла ли она спать прошлой ночью. Вот что иногда происходит в нашем доме. Моя стандартная настройка – проверять Эдди. Келли научилась сама заботиться о себе, но это не нормально. – Конечно, я больше не буду использовать эти слова. Теперь, когда я знаю, что они значат – это будет невыносимо!