Три судьбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вот-вот, потому я все-таки уточню. Не люблю незавязанных хвостов. Ладно, Валентин Григорьич, схемку нарисовали мы хитрую, но, по-моему, рабочую. Если Игорь с Денежкиным успеют швейцарский фонд организовать и, главное, если китайские товарищи не заартачатся намертво.

– Не должны. Объясню на пальцах, чем они рискуют. Переговорщик я или кто?

– Ну… авось. Ты куда это намылился, переговорщик? – удивился Шухов, увидев, как Гест, вместо того чтобы свернуть к стоянке, собирается идти прямо.

– Да пройдусь. Что-то мне… неуютно. Вроде и решили все, и получиться должно, а… – Он повел плечами, словно пытался сбросить с себя навалившуюся тяжесть.

Шухов ободряюще похлопал его по плечу:

– Ну прогуляйся, прогуляйся. Надо бы за тобой кого-нибудь пустить… Да знаю, знаю, что не любишь. Ладно, сейчас тебя вряд ли кто станет на мушку брать, ты сейчас для Бонда та курочка, что должна золотые яйца нести. Так что погуляй, проветри голову. И… не паникуй, Валентин Григорьич. Бог не выдаст, свинья не съест. Справимся.

Стена была шершавая, холодная, серая. Хотя днем отчетливо отдавала зеленью, но то – днем. А сейчас, в заполненном ледяной моросью вечернем сумраке, даже особнячок через дорогу, половину которого занимал офис «Гест-инвест», был едва различим.

Стоять оказалось холодно. И главное, очень глупо: ясно же, что, выйдя из офиса, он усядется в свою машину и укатит домой. Нечего тут выжидать и высматривать. Но она все стояла, пристально вглядываясь в полутемные стекла под ажурным козырьком.

Вышли пятеро. Он – последним. Из остальных она знала одного. Ну как – знала? Глава роскошного «Центра стиля и красоты» регулярно мелькал в новостных лентах, а запоминался с первого раза – длинный, с кругловатой, слегка монгольской физиономией. Да еще и фамилия – Рерих! Такого запомнишь. Кажется, он в дружбе с президентом компании. Остальных она видела впервые: на сайте «Гест-инвест» не было заведено вывешивать фотографии сотрудников. Двое тут же свернули на разместившуюся возле особнячка стоянку, длинный – великий стилист Рерих – замешкался на мгновение и тоже двинулся к машине.

Последний из незнакомой тройки, плечистый, кряжистый, о чем-то спорил с тем, чьего появления она дожидалась. Покрутил головой, пожал плечами и тоже пошел на стоянку. Тот, кого она зачем-то ждала, зашагал в сторону Александро-Невской лавры. Высокий, легкий, стремительный, издали его проще было принять за юношу, чем за президента солидной компании. Которому, кстати сказать, совсем не по чину шагать вот так запросто по улице. А он, вишь, гуляет. Стремительный шаг скоро замедлился – размышляет, похоже. Ну-ну.

Она двинулась следом, иногда, где позволяла питерская география, обгоняя его проходными дворами и переулками. Потерять «объект» она не боялась. Собственно, и в слежке-то никакого смысла не было. Но она продолжала навивать петли вокруг двигающейся сквозь дождь фигуры. В этом было что-то очень интимное. Словно она пряла невидимую нить, словно леску тянула, как рыбак, осторожно вытягивающий из ручья рекордного размера форель…

Он и сам не понял, как оказался на Бабушкина – километрах в восьми от офиса компании. Надо же, добрел и сам не заметил. Прохожих на улицах было совсем негусто. Ноябрь повесил в воздухе стылую серую морось, сдобрив ее неровным, порывистым ветром. Кто ж в такую погоду по доброй воле попрется пешком? Если уж позарез куда-то нужно – сядет в машину, даже если ехать всего ничего.

Машин, впрочем, тоже было мало. Движущихся, по крайней мере. Вдоль обочины – да, тянулась бесконечная цепь, эвакуатора на них нет!

Чуть дальше, за и над чередой автомобильных крыш, краснела телефонная будка. Гест так и не привык к современным конструкциям, обрубленным по пояс снизу. Как будто стеклянную коробку к стене привинтили, колпак колпаком, только квадратный. Экономят, что ли? Уж экономили бы радикально – кому нынче нужны телефоны-автоматы? У каждого – мобильный в кармане, а то и два.

Кому-то, видимо, они все-таки были нужны. Под угловатым колпаком стояла девушка. Почему-то он сразу решил, что девушка, хотя разглядеть что-то за мутным от влаги стеклом было совершенно невозможно, вполне могла оказаться и бабушка. Но бабушки сгорбленные, скукоженные, а эта – тоненькая, очень прямая. На мгновение ему показалось, что в будке Ульяна. Бред, конечно. Как бы ее сюда занесло? К тому же у дочери не было такого длинного стильного пальто. Зря, кстати. Очень впечатляет.

«Хотя, – подумалось вдруг с некоторым сарказмом, – с нынешней странной модой тоненькая девушка в длинном пальто вполне может оказаться мальчиком».

Нет, даже интересно. Шагая в сторону будки, он и голову повернул, и прищурился, вглядываясь… Нет-нет, не Ульянка, точно не она. Но и не мальчик! Странно, однако после этого совершенно пустякового открытия он вздохнул так глубоко, словно до того кто-то сдавливал ему грудь, не давая ни легким расправиться, ни сердцу как надо работать. Наверное, это и называется – с души камень свалился…

Когда-то давным-давно Гест читал роман, для героя которого формула «звонила девушка» несла какой-то мистически-оптимистический смысл. Звонила девушка – значит, все будет хорошо. Сам Гест ничего такого никогда не исповедовал, а сейчас вспомнил того героя, потому что камень-то с души и впрямь свалился! Да-да, он знал про целительную силу физического движения, и прогуляться-то пошел, чтобы успокоить нервы. Но… тяжело, тяжело, а тут вдруг сразу – раз, и легко!

Просто потому, что из телефонной будки на улице Бабушкина звонила девушка!

Получилось! У нее – получилось!

Возбуждение было таким сильным, что она едва не ринулась следом за сворачивающей за угол фигурой. Словно бы они поменялись местами, и теперь уже она – глупая форель на конце тонкой, но неодолимой лески. Стой, дурочка! Нельзя! Сейчас не нужно следить, даже опасно. Пройтись – пожалуйста, но куда-нибудь в другую сторону.

Сперва она шла дворами – почти наугад, потом решила, что можно уже и по улицам, он наверняка теперь далеко, может, вообще дома.

На очередном углу прямо перед ней возникла церковка. Словно выросла: только что не было – и вот она. Небольшая, да что там, почти крохотная, но почему-то казалось, что здание заслоняет все вокруг. Даже дорогу.

Да, вот оно. Надо сделать именно это.

Только… наверное, сейчас уже закрыто? Где-то в глубинах памяти ворохнулось что-то насчет «права убежища» и круглосуточно распахнутых церковных дверей – но, кажется, так было в Средневековье. Да ей ведь и не убежище требуется, ей просто… Может, у нее душевные терзания и очень-очень нужна поддержка небес и их земных ретрансляторов. В конце концов, для кого существует церковь? Для страждущих, правильно? И двери для них должны быть открыты, иначе кто знает, что с этими самыми страждущими может случиться!

Всю предыдущую жизнь она и церкви существовали словно в параллельных реальностях. И сейчас она готовилась к тому, что замкнутые двери, затаив горькую, темную обиду за это ее равнодушие, не откроются.

Но, когда она потянула за массивную латунную ручку, дверь подалась. На серый камень верхней ступени лег теплый желтый треугольник.

И внутри парил и переливался тот же теплый желтый свет

Она многажды видела внутренние убранства самых разных церквей – в кино, в новостной хронике, на фотографиях. Но в реальности – впервые. Ничего особенного, подумала она, вот разве что полы – частью паркетные, частью каменные… Они оказались удивительно чистыми. А ведь, наверное, здесь бывает множество народу. Неужели уборщицы машут своими швабрами каждые полчаса, как в Макдоналдсах?

Сейчас, впрочем, никаких уборщиц не наблюдалось. Да и вообще никого. Только женщина справа – почти как ожившая икона. Да и не очень ожившая: лицо, очерченное темным платком, было странно неподвижным. На небольшом прилавке перед ней лежала какая-то пестрая мелочь: образки, цепочки, свечи… Свечи!