Три судьбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Женщина за прилавком молчала.

Но, черт побери, чего терять?!

– Простите… – Она улыбнулась почти умильно, но – слегка, в соответствии с моментально родившейся в мозгу легендой. – Я… я не знаю… мне свечку…

– Голову надо покрыть, – прошелестела та, что стояла за прилавком.

И указала на небольшую кучку справа – из чего-то тряпочного. Оказалось – платочки. Тоненькие, невесомые.

Ладно, платок так платок, пусть будет. Неумело замотавшись, она повторила все так же робко:

– Свечку бы мне… за упокой… это можно?

Тоненькая желтоватая палочка обошлась в десять рублей. Были и помассивнее – и подороже, – но она решила, пусть уж такая. Либо все это имеет смысл, либо нет, и от размера свечи желаемый результат зависеть никак не может!

– Вон там, – указала влево женщина, которую даже мысленно нельзя было назвать продавщицей. Скорее уж – привратницей.

Там, куда она указала, возвышался прямоугольный стол – или что-то похожее на стол. Небольшой, массивный, видимо, мраморный, с распятием посередине. Над желтоватой столешницей парили огоньки. За блеском мрамора, множества маленьких, похожих на металлические дорожные стопки подсвечников на нем и распятия сами свечи как-то терялись.

Ясно было, что в низеньком подсвечнике свечка не удержится. А! Надо ее зажечь и накапать в металлический стаканчик воска… Вот. Все получилось.

Сердце захолодело. Ну же! Она прикусила губу и зашептала почти неслышно:

– За упокой раба божьего… – Имя проглотила, прокатив его лишь на языке, бездыханно.

Вряд ли привратница могла услышать – да и что такое имя? – но произнести его вслух было немыслимо.

Она постояла, вглядываясь в желтый летучий лепесток. Ноги не слушались – словно уходить было еще нельзя. Словно нужно было дождаться, пока… пока – что? Она стояла так, пока сквозь желтые проблески не проступило – лицо. Господи!

Зажав обеими ладонями рот, словно подавляя рыдание, она бросилась к выходу.

3

К концу декабря Гест почти успокоился. Разговор с Бондом на похоронах Якута (да что там разговор, прямой ультиматум!) стал казаться чем-то не совсем настоящим. Кошмарный сон? Морок? Что-то, одним словом, невзаправдашнее. Реорганизация собственности шла вполне успешно. И китайские партнеры согласились пойти навстречу, изменив географию поставок. Не слишком охотно согласились, это да, но оказаться замешанными в наркотрафике господам китайским бизнесменам хотелось еще меньше.

Питер переливался предновогодними блестяшками, подмигивал разноцветными гирляндами, заманивал, обещал… Заманивал не Питер, конечно, а торговые сети. Чуть не каждый день Гесту вспоминался маркетологический анекдот: «В Новый год сбывается все! Даже то, что в другое время сбыть не удается». И все же в этом сверкающем разноцветном безумии таилась толика настоящего волшебства. Мы все материалисты, ясно, что никакого волшебства не существует, но… если очень-очень хочется, чтобы оно было, – оно ведь может случиться? Хотя бы задеть своим крылом?

«Наверное, где-то в глубине каждого продолжает жить тот, кто верит в Деда Мороза», – думал Гест, выруливая к дому Ульяны. Почему-то именно так он себя в последние недели и чувствовал. Вместо того чтобы переживать, удастся ли уйти из цепких лап Бонда, Гест посмеивался: пустяки какие! Все обойдется! Все будет хорошо! Все будет даже лучше, чем хорошо! Словно вся предыдущая жизнь являлась подготовкой к Новому году – и вот он уже совсем рядом! Еще шаг – и…

Теоретически вполне можно было и в Прагу на пару-тройку дней слетать. Мия, похоже, мечтала об этом как о предрождественской волшебной сказке.

Но уезжать было страшно. Как это – взять и бросить все? Вроде и ненадолго, и Прага – вот она, рукой подать, если что, можно моментально в Питере оказаться. И все-таки уезжать сейчас из Питера не хотелось. Как будто волшебство живет именно в Питере (по крайней мере, вот прямо сейчас), и если кинуться за предновогодней сказкой куда-то еще, оно обидится. Уйдет. Исчезнет.

Нет, все не станет плохо. Все будет хорошо, последние обстоятельства говорили именно об этом. Хорошо, но… обыкновенно. Отделаться от Бонда, заработать еще несколько миллионов, реконструировать еще несколько домов, искупаться еще в нескольких морях, до которых пока не добирался… Чем не перспектива? Но хотелось волшебства, которое сейчас жило в Питере.

Вдобавок Ульяна не звонила уже третий день. И трубку не брала. Пару сообщений бросила – жива-здорова, все в порядке. Ну да, сессия на носу, готовится, в книжки закопалась. Но червячок сомнения вгрызался в мозг, мешал думать о важном. Бывало, что Ульянка внезапно, ни с того ни с сего впадала в… наверное, в депрессию, так это называется? Сидела часами, уткнувшись взглядом в стену или окно. Однажды ему показалось, что дочь тянется туда, за стекло, где нет опоры телу, только воздух… и потом – жесткая безжалостная земная поверхность. Он старался не вспоминать, потому что тут же убедил себя, что все выдумал. Но если вдруг это станет правдой, каково ему будет всю жизнь потом осознавать, что он мог что-то предпринять, остановить дочь – и ничего не сделал? Он, всегда и все предусматривавший, – не уследил?

– Мия! – решился он наконец предпринять хоть что-то. – Ты не могла бы Ульянку проведать?

Отказа, ясное дело, не было.

Хотя, сидя в машине возле дома, где купил дочери квартиру, он вдруг удивился: почему Мия никогда ему не отказывает? Как будто она… как будто она Леля! Правда, по телефону Мия рыкнула раздраженно: «все нормально, Ульяна спит». Леля-то никогда не раздражалась. Или, если такое и случалось, живой же человек, а поводы, что и говорить, были (он предпочел не углубляться в эту тему), не позволяла раздражению выплеснуться наружу. Хотя Мию тоже можно понять: полсуток возиться с человеком, который не хочет, чтобы с ним возились, – и усталость, и раздражение более чем понятны. Может, именно потому он вдруг решил, что ему надо услышать подробности именно сейчас? Сейчас, когда усталость сделала ее золотистую кожу серой, проложила у глаз мрачные, почти старческие тени – сейчас сообразительной умненькой Мие контролировать себя… трудно.

– Спит, – выдохнула она, усевшись в машину.

– С чего она в этот раз загрустила?

– Загрустила! – почти зло повторила Мия. – Точнее будет, в ступор впала. Я полдня ее разговорить пыталась. Все как всегда, экзистенциальное уныние. Все надоело, все бессмысленно. Учиться вроде интересно, а дальше? Большого ученого из нее, видите ли, не выйдет, кишка тонка, да и вообще, кому эта филология нужна.