Импульсивное решение Клода открыть филиал в Каракасе («где у него есть влиятельные друзья», как сказал один из сотрудников) было отменено несколько лет спустя. Отделение было тихо свернуто на фоне политической нестабильности в Южной Америке (включая кубинскую революцию и военный переворот в Венесуэле в 1958 году) и управленческого вакуума. Решение заполнить витрины Cartier драгоценностями на ночь (форма маркетинга для тех, кто идет мимо после работы) также обернулось против него. Пожилой сотрудник, проработавший в фирме 40 лет, предположил, что, возможно, это не такая уж благоразумная идея, особенно после ограбления Tiffany пару лет назад. Но его совет был проигнорирован, и однажды ранним июньским утром 1960 года воры, привлеченные сверкающими кольцами на витрине, «срезали два висячих замка» и пробили «дыры в стекле толщиной в полдюйма». «Похитив драгоценности, – драматично сообщала газета The New York Times, – грабитель нырнул в открытое окно автомобиля и умчался прочь». Товар, оцененный в 30 000 долларов, был впоследствии возвращен ФБР, но погром стал нежелательным отвлекающим фактором для Cartier New York.
Борясь с растущей конкуренцией и продолжающейся тенденцией отхода от крупных ювелирных изделий, Cartier пришлось приложить больше усилий, чтобы сохранить свой имидж в глазах публики. Одной из проверенных маркетинговых стратегий был прокат украшений для крупных клиентов. Однажды Мэрилин Монро зашла в магазин, чтобы выбрать серьги для премьеры фильма. В другой раз Джеки Кеннеди послали набор браслетов, из которых ей было предложено выбрать один для вечернего торжества. Были и показы мод в Plaza, для которых Cartier поставлял бриллианты к бальным платьям. Но эти усилия начали уходить в тень с развитием технологий рекламы масс-маркета.
В течение десятилетий Картье в основном полагались на сарафанное радио или осторожное косвенное освещение в прессе. В 1940–1950-х они больше экспериментировали с рекламой в журналах, но все еще в относительно небольших масштабах. Хотя Cartier публиковали рекламные объявления на всю страницу в Vogue и даже сотрудничали с Cadillac, такие фирмы, как De Beers, тратили миллионы долларов на глобальную рекламу. Их кампания A Diamond Is Forever позже будет названа журналом Advertising Age лозунгом века.
Из всех нью-йоркских ювелиров Tiffany была, пожалуй, наиболее оживленной – после того, как американский бизнесмен шведского происхождения Уолтер Ховинг выкупил марку у семьи в середине 1950-х годов. В июльской статье 1961 года в Herald Tribune, в которой Ховинг обсуждал «натиск массового производства и массового распространения», он заявил, что «правила вкуса не имеют ничего общего с ценой. Недорогое изделие может иметь такой же вкус, как и дорогое, если оно хорошо задумано». Один из сотрудников Cartier в Нью-Йорке вспоминал, что Tiffany стала известна своими доступными жемчужными украшениями: «Культивированный жемчуг появился на рынке в большом количестве. Tiffany первой стала его использовать в дизайне, а также в простых нитках». Под руководством Ховинга Tiffany адаптировала свой маркетинговый подход, обнародовав имя дизайнера, ответственного за коллекцию. Это шло вразрез с принципами Cartier, но, похоже, привлекало американскую клиентуру. Жан Шлюмберже, один из известнейших дизайнеров Tiffany, стал чрезвычайно популярен среди тех, кто интересуется украшениями с цветными камнями. Несколько раз клиенты приходили в Cartier и просили сделать копию одного из колец Schlumberger.
С выходом в октябре 1961 года классического фильма «Завтрак у Тиффани» с Одри Хепберн в главной роли конкуренция стала еще более напряженной. «Резкий рост прибыли Tiffany» – таков был заголовок в The New York Times 22 декабря 1961 года. По сравнению с расцветом при Пьере Cartier New York, казалось, терял популярность – по крайней мере, так казалось изнутри. «В начале 1960-х это не было хорошим местом работы, – сказал один из сотрудников. – Все беспокоились о будущем, боялись потерять работу. Было много неопределенности». Американский Дом нуждался в сильном руководстве – больше, чем когда-либо.
В декабре 1961 года начался «спуск Кеннеди». «Потребители сокращают расходы из-за падения фондового рынка», сообщала газета The New York Times в июне 1962 года, отмечая, что признаки затягивания поясов, включая отмененные заказы, были заметны «во всем: от продажи автомобилей, мехов и ювелирных изделий до рынка загородной недвижимости». Возможно, самая крупная отмена заказов в результате «шатающегося фондового рынка», отмечалось в статье, была замечена в Cartier. В мае миссис Эдвард М. Гилбер, бывшая жена богатого бизнесмена, сделала очень важный заказ в Cartier New York. Он состоял из ожерелья, кольца и двух брошей-клипов, счет составил 732 000 долларов (около $ 6,1 миллиона сегодня). Она взяла драгоценности домой, чтобы примерить их, но через несколько дней они не были ни оплачены, ни возвращены.
Когда Cartier подал иск в суд, пытаясь вернуть драгоценности, миссис Гилберт объяснила, что она планировала оплатить их из суммы, полученной в результате развода, но ее бывший муж, управляющий лесозаготовками, отказался платить. Выяснилось, что г-н А. Гилберт потерпел такие огромные убытки в результате обвала фондового рынка, что был вынужден бежать из страны. Когда репортер догнал его в Бразилии, он признался, что был ошеломлен тем, как быстро изменилась его судьба: «Это случилось так быстро, что я не мог поверить, что это происходит со мной». Когда его спросили о крупном заказе жены, он ответил, что «не заинтересован в обсуждении покупки украшений». В конечном счете Cartier вернул драгоценности, но эпизод показал сложную среду, в которой работал американский ювелирный бизнес.
По словам одного из сотрудников, «многие готовые изделия оставались в магазине в течение нескольких месяцев». Большая часть была ограничена страховкой и оценкой, почти не было запросов на новые вещи. «Делается все меньше и меньше крупных украшений. Как изменились времена». Клод тем временем был напряжен. «Он входил через боковой вход и шел к передней части магазина, – вспоминали сотрудники. – Мы становились по стойке «смирно», и по всему зданию проносился шепот: “Он здесь, вы видели, в каком он настроении?”» Среди сотрудников было ощущение, что ему не хватало драйва. «Лично я, – вспоминал один из них, – чувствовал, что если бы Клод не был так погружен в собственную жизнь, он мог бы что-то изменить в магазине».
Когда Пьер столкнулся с ужасной экономической ситуацией в 1930-х годах, он отменил свой отпуск, чтобы сосредоточиться на бизнесе. Для Клода 653 Пятая авеню не была на первом месте, и тяжелая обстановка была бременем, от которого он хотел избавиться. И пока он мчался по склону Кресты в Санкт-Морице или наслаждался коктейлями в Париже, у его сотрудников крепло ощущение, что боссу просто надоело управлять бизнесом. Подозревали, что в один прекрасный день он продаст наследство своего дяди. Теперь, когда условия на рынке становились все сложнее и сложнее, об этом заговорили вслух.
В декабре 1962-го, через 53 года после основания Cartier New York, семья узнает, что филиал продан. В течение 115 лет Cartier была семейной фирмой. Луи-Франсуа и Альфред, затем три брата пережили многое, чтобы оставить наследство следующему поколению. Но Клоду, оторванному от жертв, принесенных предками, и разочарованному годами споров о завещании отца, не хватало чувства семейного долга. Новость о продаже не стала для Пьера полным шоком. В прошлом месяце, когда до него дошли слухи о возможной продаже, он поговорил с 40-летним внуком Луи. Рене-Луи Ревийон, сын Анны-Марии, согласился лететь в Америку, чтобы встретиться с Клодом. Пьер, подозревая, что Клод скорее примет предложение Рене-Луи, чем его самого, хотел выяснить, не передумает ли племянник насчет продажи или, по крайней мере, не продаст ли бизнес кому-то из членов семьи. Вместе они будут сильнее, утверждал он.
Через шесть дней после отъезда Рене-Луи из Парижа в Нью-Йорк он телеграфировал Пьеру, подтвердив, что акции Клода в Cartier Inc. были выставлены на продажу. Они, возможно, могли бы сделать предложение, но им не хватало времени и мешало наличие другого претендента. Переговоры Клода о продаже с другим покупателем шли уже полным ходом, и он не склонен был их замедлять. Но самым большим разочарованием стало то, что Клод не заинтересован в продаже фирмы членам семьи. Может быть, шесть лет назад на его свадьбе и был момент воссоединения, но с тех пор разногласия обострились.
Переговоры с покупателем проходили тайно: практически все – от членов семьи до сотрудников – были в неведении как до продажи, так и сразу после нее. «В среду я попытался незаметно получить кое-какую информацию в магазине, – писал один из сотрудников, – но, похоже, никто ничего не знает. Мы плаваем в неопределенности». Жан-Жак и Пьер, как и все остальные, узнали подробности продажи, только когда они появились в прессе.
«Ювелирный магазин Сartier продан группе Black, Starr and Frost» – таков был заголовок в The New York Times 4 декабря 1962 года. Статья с подзаголовком «Приобретение корпорации синдикатом» содержала основные факты продажи, но не сообщала о финансовых условиях. В статье говорилось о том, что уже некоторое время «Клод Картье был заинтересован в продаже магазина на Пятой авеню и возвращении в Париж»; продажа «не затрагивает магазины Cartier в Париже и Лондоне, которые остаются в собственности семьи Картье».
Фирма Cartier оказалась в новых для себя условиях. Когда Пьер разговаривал с племянниками после войны, он пытался внушить им важность действий в единстве с другими ветвями, объясняя, что лишь вместе они – могучая сила. Теперь, когда остались две из трех ветвей, семейный бизнес потерял опору.
Синдикат, который купил нью-йоркский филиал, состоял из трех владельцев. Только один из них, Эдвард Г. Гольдштейн, был в ювелирном бизнесе – «Бостонский ювелирный дилер с широкими интересами». Двое других были финансовыми инвесторами: Бенджамин Свиг – девелопер, владевший отелем Fairmont в Сан-Франциско, а Ramco Enterprises Inc. – диверсифицированная холдинговая компания, которой принадлежали торговый центр и текстильные фабрики. Этот же синдикат купил ювелирную компанию Black, Starr & Frost Ltd. за год до этого. В новом заявлении они ясно дали понять, что Cartier останется «независимым предприятием». И подтвердили, что Клод остается президентом.
«Cartier в ювелирном бизнесе означают то же, что Ротшильды в банковском деле», – писал журнал The Time десять дней спустя в статье, которая попала к Жан-Жаку в Лондон:
В красивом особняке на Пятой авеню продавцы никогда не навязывают товар; они осторожно «предлагают». На прошлой неделе Cartier на Манхэттене объявил о своей самой большой продаже. По цене от 4 000 000 до 5 000 000 долларов специально созданный инвестиционный синдикат приобрел у семьи Картье большую часть акций магазина. С традиционной сдержанностью ювелира высшего общества, Cartier не будет обсуждать условия сделки, а только скажет, что 37-летний Клод Картье, племянник основателя Cartier New York, останется президентом компании. Однако не требуется ювелирной лупы, чтобы понять, что у Cartier может измениться характер.
Как только об этом стало известно, в семью посыпались письма. «У меня тоже случилась небольшая депрессия, – писал один из друзей Пьеру. – Я думаю, что [фирме] очень сильно не хватало вашего присутствия и руководства». Пьер ответил с меланхолическим смирением, показывая, что известие о продаже не удивило его, хотя «конечно, мне было очень грустно, что компания, которая имела большой успех, покинула семью».
Среди персонала царили гнев и печаль. «Мне горько и грустно, – написал один из сотрудников Пятой авеню. – Я думал, что эта великолепная организация переживет меня». Как при любой продаже, возникало понятное чувство тревоги за будущее: «Я уверен, что они сметут мертвый лес». Но первым ушел сам Клод. 4 февраля 1963 года, через три месяца после продажи и через четырнадцать лет после того, как стал президентом Cartier New York, он подал в отставку. Перед отъездом Клод зашел к Альфреду Дюранте, чтобы сказать ему, что у него есть работа на всю жизнь. Клод записал в договоре о найме, что никто никогда не сможет уволить молодого дизайнера – последний жест доброй воли со стороны противоречивого человека. «Зачем он это сделал? – удивлялся позже Дюранте. – Понятия не имею, мне тогда было всего 23, и я все еще учился у других дизайнеров. Но я обязан ему своей карьерой». 21 февраля Клод в последний раз прошелся по шоуруму и мастерским, попрощавшись и пообещав скоро вернуться и навестить их. Мало кто ему поверил.
В доме 13 по Рю де ла Пэ новость о продаже Cartier New York была встречена старшими сотрудниками с недоверием. Те, кто знал, с каким трудом создавалась фирма и насколько близки были братья, были ошеломлены тем, что член семьи Картье продал часть компании чужакам. Но ничего нельзя было изменить. Cartier Paris продолжал жить, как раньше, Пьер по-прежнему делегировал управление бизнесом тем, кого считал способным. Кальметт, президент Cartier S.A., не пользовался особой популярностью среди сотрудников. Возможно, почувствовав раскол, он написал Пьеру, объясняя, «насколько необходимы ваше присутствие и поддержка». Если у Пьера и были сомнения насчет человека, которого он оставил за главного, Кальметт постарался их развеять. Он неоднократно благодарил за оказанное доверие, повторяя, что «горд и счастлив посвятить все свое время и усилия продолжению вашей работы».
К началу 1960-х, после многих трудных лет, экономика Франции шла по восходящей. Шарль де Голль, избранный президентом в 1959 году, основал Пятую республику с акцентом на развитие французской экономики и проведение независимой внешней политики. В течение его двух сроков пребывания у власти были зафиксированы рекордные темпы роста, которые не имели себе равных с XIX века, и стали началом того, что позже было ностальгически названо «les trentes glorieuses» – тридцать славных лет. В 1964 году, впервые за 200 лет, ВВП Франции обогнал Великобританию, эта ситуация сохранялась до 1990-х годов.
Cartier Paris по-прежнему привлекал именитых клиентов. Сам де Голль, верный Cartier после помощи Беллендже в войне, купил браслет для дочери президента Трумэна, который она описала как «один из самых дорогих подарков, которые я когда-либо получала». Герцогиня Виндзорская, давняя клиентка, попросила переделать ее обручальное кольцо Cartier с изумрудом; на этот раз изумруд был дополнен стилизованной золотой каймой из листьев с бриллиантами круглой огранки. Дейзи Феллоуз скончалась в 1963 году, но ее дочь попросила, чтобы драгоценности покойной матери были обновлены в современном стиле.
А Мария Феликс в тесном сотрудничестве с дизайнером Cartier Габриэлем Ратоном заказала поразительные украшения в виде рептилий. В 1954 году мексиканская актриса, жившая часть года в Париже, сыграла знаменитую куртизанку во французском фильме La Bella Otero («Прекрасная возвышенность»). Как и ее героиня рубежа XIX–XX веков, Мария была сильной, яркой личностью, которая точно знала, что ей нравится, и всегда выглядела, как вспоминал один из продавцов, «стильно без усилий». Однажды она без предупреждения вошла в дом 15 по Рю де ла Пэ со всеми своими бриллиантами, завернутыми в носовой платок, и попросила превратить их в ожерелье в виде змеи (змея символизирует вечность в мексиканской мифологии). В обычные дни она могла просто надеть брюки, свитер и пару потрясающих сережек. Но когда собиралась на выход, играла в большую игру: надевала множество драгоценностей одновременно.
Знаменитые клиенты 1960-х годов – кинозвезда Мария Феликс (вверху), оперная дива Мария Каллас (в центре) и Жаклин Кеннеди (на снимке внизу с махараджей Патиалы)
Наряду с красивыми женщинами, носившими творения Cartier в 1960-х годах, была и группа уважаемых мужчин. В течение десятилетия Жорж Реми работал над пятью новыми шпагами академиков. В их числе – вещи для французского невролога и писателя Жана Делея и экономиста Жака Руффа. Его любимой, однако, была шпага, которую он спроектировал в 1964 году для французского журналиста и романиста из Аргентины Жозефа Кесселя – писателя, которым восхищался. Среди многочисленных деталей на шпаге были крыло, говорящее о вдохновении и приключениях (Кессель был пилотом в двух мировых войнах), голова льва, представляющая одну из самых известных книг автора, и лотарингский крест – символ сопротивления.
Туссен, все еще оставаясь художественным руководителем Дома, продолжала вращаться в модных и артистических кругах. Юбер де Живанши высоко ценил ее «живые, авангардные и чрезвычайно элегантные» творения, и она сохранила верных клиентов до конца десятилетия.
Среди наиболее заметных изделий высокого ювелирного искусства, созданных под руководством Туссен, были часы в хрустальной бутылке 1960 года, описанные впоследствии одним из ее коллег Робертом Тилем: