План Уайлдинга с самого начала состоял в том, чтобы подарить шкатулки Британскому музею. Он не ограничивал количество и пытался заставить Cartier работать быстрее, потому что хотел, чтобы они сделали больше. В 50 лет у него было очень слабое здоровье и, возможно, он знал, что ему осталось недолго. Уайлдинг просил пять коробок в год. Жан-Жаку, как художнику, понравилась идея, но с точки зрения бизнеса он не мог позволить себе связать лучших мастеров таким трудоемким проектом, иначе все остальное пострадает. Он предположил, что мастерская не может производить больше одной шкатулки в год. В конце концов пришли к компромиссу: каждые два года – по три шкатулки.
Большинство клиентов Cartier объясняли свои требования продавцу и ждали, пока опытный дизайнер придумает несколько вариантов, из которых они выберут лучший. Питер Уайлдинг был одним из немногих, кого допускали за кулисы. Как ни странно, Жан-Жак предоставил ему прямой доступ к главному дизайнеру Руперту Эммерсону и даже к мастерам. «Мистер Уайлдинг внизу» звучало обычным рефреном в мастерских, когда коллекционер был в городе; Эммерсон вряд ли мог заняться чем-то иным в этот день. Но им нравилось работать вместе над истинными шедеврами. Разделяя восхищение шкатулками Cartier 1920-х и 1930-х годов, они решили использовать их в качестве основы для коллекции Уайлдинга.
Работа целиком велась в лондонских мастерских. После того как дизайн был одобрен, образец передавали в мастерскую Cartier Wright & Davies в Фаррингдоне. «При хорошем дизайне, – объяснял Эммерсон, – мастера изготовят изделие столь совершенное, что механизм замка нельзя будет почувствовать, не говоря уже о том, чтобы увидеть. Когда крышка закрывается, щелчок почти не слышен; при соприкосновении поверхностей происходит едва заметное движение воздуха». Жан-Жак был знаменит тем, что проверял звук, производимый шкатулкой, когда она закрывалась. «Я хочу, чтобы щелчок был лучше», – говорил Жан-Жак измученной команде, если щелчок не был идеальным по тону и громкости.
Многие из конструкций Уайлдинга включали сложные геометрические узоры, которые создавались с использованием механического гравирования (гильоше). Пенсионер Жюль Кнейсс, опытный токарь-механик Cartier, был вызван на работу, чтобы установить шаблоны, основанные на сложных рисунках Эммерсона, а затем выполнить эту работу на огромном токарном станке. Он создавал волнистый узор на одной шкатулке, муаровый эффект (горизонтальные линии создавали впечатление мокрого шелка) или плетение корзины – на другой. Идея гильоше сама по себе не была редкостью, но сложность узоров на шкатулках Уайлдинга и использование технологии вместе с эмалью и драгоценными камнями было необычным. Кнейсс, чрезвычайно уважаемый в отрасли, прославился в Wright & Davies стандартным ответом, когда Эммерсон появлялся со своим непростым дизайном: «Это невозможно. Дай мне время до завтрашнего обеда». Работы по эмали были завершены экспертами Питером Маккейбом в мастерской Kempson & Mauger, в то время как закрепка драгоценных камней выполнялась мастерами в Еnglish Art Works. Многие камни Уайлдинг предоставил сам.
Шкатулки Уайлдинга – результат пари между Яном Флемингом и Питером Уайлдингом. Созданные под чутким руководством Жан-Жака Картье, сегодня находятся на постоянной экспозиции в Британском музее, как образец тончайшей работы и британского мастерства
Шкатулки Cartier привлекали взыскательных клиентов по всему миру, некоторые их коллекционировали, например – Ага-Хан, выкупивший многие вещи эпохи ар-деко, а также владелец одной из крупнейших лондонских художественных галерей. Но большинство клиентов даже не могли себе представить закулисный процесс создания шкатулки. Уайлдинг был необычным коллекционером, потому хотел собрать предметы, которые еще не были созданы. «Коллекционеры, претендующие на некоторую долю участия в редком предмете, сами редки», – писал журнал Connoisseur в статье о коллекции Уайлдинга в августе 1969 года.
Шкатулки Уайлдинга были очень дорогими, и Cartier не делал на них больших наценок. «Учитывая огромную работу, для него это была отличная сделка, – вспоминал Жан-Жак. – Этим заказом были связаны несколько моих лучших мастеров по нескольку месяцев подряд». Уайлдинг был доволен. В 1964 году он написал другу, что «серьезно задолжал своему маленькому ювелиру [Cartier], но я не могу жаловаться, поскольку наша последняя работа заставила бы самого Фаберже обратить на нее внимание». Жан-Жак, скромный по натуре, сказал бы, что не может соперничать с работой именитых предшественников. Но в данном случае он по праву гордился собой. Уайлдинг доживет до того, чтобы увидеть 12 шкатулок, еще 5 будут сделаны после его смерти. Сегодня 17 его шкатулок экспонируются в Британском музее, являя собой образец ювелирного мастерства – как мечтал Уайлдинг.
В 1960-е годы «свингующий Лондон», как окрестили столицу американские журналисты, находился на переднем крае революции в моде, музыке и товарах народного потребления. Субкультура Mod, своими корнями уходящая в группу бунтующих молодых лондонских «модернистов», бросила вызов современным тенденциям. Эти люди танцевали всю ночь, настаивали на подходящей их образу жизни одежде, катались по городу на мотороллерах. К середине 1960-х годов жесткая экономия уступила место молодежной моде, психоделической музыке и яркому поп-арту.
Мода на роскошные бриллиантовые диадемы давно прошла, да и ожерелья продавались все реже. Пожилые продавцы с ностальгией рассказывали молодым о тех днях, когда «деньги не были вопросом», а драгоценности Cartier были символом высшего статуса. Сегодня стало труднее заманить людей в магазин, не говоря уже о крупных продажах. Темп и ритм задавала молодежь: независимость, смелость, свобода. В одном из интервью Джозеф Олгуд вспоминал неожиданный визит в дом 175 на Нью-Бонд-стрит группы длинноволосых джентльменов в джинсах. Позже ему сообщили, что это были The Beatles.
Когда высокая мода перестала быть актуальной, женщины потребовали крупных драгоценностей без большого ценника, и даже Dior начал создавать бижутерию. И хотя самого Жан-Жака бижутерия совсем не интересовала, содержимое его бутика с доступным товаром оказалось более популярным, чем дорогие украшения в главном магазине (в это время бутик даже расширился за счет соседнего помещения в Испанской галерее).
Часто клиенты искали золотые ожерелья и браслеты или массивные броши и кольца с полудрагоценными камнями, например – с топазом. Неювелирные изделия также были популярны: «первые сумки с отстегивающимися золотыми цепочками», вспоминал лондонский продавец Cartier, «продаются очень хорошо самым богатым женщинам в мире за 600 фунтов стерлингов» (около $15,400 сегодня). Идея состояла в том, чтобы предложить три черных сумки: одна из кожи, одна из тисненого шелка, третья из простого черного шелка – с золотой цепью, которую можно было бы снять с одной и прикрепить к другой. Среди их поклонниц были Элизабет Тейлор и принцесса Маргарет.
Для Жан-Жака часы оставались главным направлением. За годы, прошедшие с тех пор, как он возглавил Cartier London, он значительно расширил их ассортимент. Жак, которому посчастливилось выполнять крупные заказы на ожерелья махараджей и коронационные тиары, не придавал первостепенного значения маленьким часам. Но Жан-Жак столкнулся с совершенно другим рынком и, как его покойный дядя, ценил дизайн и функциональность, объединенные стилем. Так же как Луи тесно сотрудничал с Эдмундом Джагером, Жан-Жак работал с его преемницей – фирмой Jaeger-LeCoultre, швейцарским поставщиком часовых механизмов Cartier, считавшимся лучшим в своей области. Он любил тонкие часы, почти не ощутимые на руке, и стремился придумать еще более невесомые. «Часто художник ставит перед техником сложные задачи, – писал Дево о часовом отделе Cartier, – принуждая его к каким-то механическим чудесам, которых он достигает благодаря целеустремленности, тщательности и вызывающей восхищение науке». Модель JJC – Жан-Жак Картье – была одной из самых популярных в Лондоне. Переделанные из оригинальных Tank, часы имели более закругленные углы и были одними из самых тонких часов в мире в то время.
Коллекция оригинальных часов Cartier London ручной работы, изготовленных Жан-Жаком Картье в начале 1970-х годов. Сверху вниз Pebble из белого золота, классические женские золотые Oval и чрезвычайно редкие асимметричные «часы для вождения»
От смелых часов Maxi за 375 фунтов стерлингов (сегодня на аукционах Maxi Oval продаются за 70 000 фунтов) до двойного ремешка, навеянного конской сбруей; от моделей «для него и для нее» с усыпанными бриллиантами циферблатами до моделей Tank различных размеров и вариаций – все это было придумано в те годы. Дизайнеры Cartier London были весьма креативны: для тех клиентов, которые стремились к более нонконформистской эстетике, они придумали модели со смещенным центром, а также удлиненные часы – с цветными эмалевыми циферблатами или оригинальным графическим дизайном. Одним из фаворитов Жан-Жака была наклонная модель, или «часы для вождения», на которых корпус был установлен по диагонали с отметками 12 и 6 в верхнем правом и нижнем левом углах соответственно. Идея заключалась в том, что на руке, лежащей на рулевом колесе автомобиля, число 12 будет расположено вверху, а не слева, как в традиционных часах.
В процессе изготовления часов Cartier London участвовали множество мастеров и отделов. Как только проект был одобрен Жан-Жаком на еженедельном совещании, начиналось обсуждение с Jaeger-LeCoultre и поиск идеального механизма. Затем проект передавался в мастерскую Wright & Davies на Роузбери-авеню (место, которое Жан-Жак держал в секрете, чтобы избежать ограблений), где восемь опытных мастеров сидели за верстаками, превращая драгоценные металлы в часы.
Первые часы любой конструкции всегда были самыми сложными. Альберт Майо, известный как Сэм, был главой мастерской, именно ему предстояло делать прототип. Он также изготовлял часовые шаблоны (фактически «секретный рецепт» для каждой модели часов), которые хранились в старых банках из-под табака, сложенных на полках в углу мастерской. Все курили – сам Жан-Жак никогда не расставался с трубкой, так что в пустых банках недостатка не было. Каждая жестянка помечена моделью часов (на одной можно было прочитать «Классический танк», на другой – JJC, на третьей – «Маленький овал»). Внутри банки лежали инструкции о том, сколько потребуется золота, шаблон из стали, демонстрирующий форму корпуса часов, и другие шаблоны – от циферблата до последнего изгиба, чтобы мастер мог сделать каждые часы точно в нужных размерах.
Изготовление корпуса могло занять у старшего мастера от 35 до 40 часов. Более сложные требовали большего времени. И конечно, учитывая высокие стандарты Жан-Жака, если они не были идеальными, их переделывали. Помимо корпусов часов, мастерам поручалось изготовить золотые застежки, впервые запатентованные Эдмундом Джагером для эксклюзивного использования Cartier в 1909 году. Эта система крепления с невидимой снаружи пряжкой была разработана, чтобы часы на запястье выглядели стильно, оставаясь надежными.
В маленькой комнатке рядом с главной мастерской Wright & Davies сидел Альберт Пенни, мастер по выделке кожи. Он делал ремешки по размеру запястья клиента. Каждую неделю готовые футляры, застежки и ремни складывали в портфель и передавали ученику, чтобы тот отвез их на Нью-Бонд-стрит, 175. Молодой человек запрыгивал на 38-й автобус до Пикадилли-Серкус, оттуда минут за 10 добирался до Cartier. Войдя через служебный вход, подмастерье с чемоданчиком поднимался наверх, в маленький часовой отдел. Здесь золотые корпуса и ремешки от Wright & Davies соединялись с циферблатами, механизмами и заводными головками – и превращались в работающие часы.
Мастера в Wright & Davies (вверху); принц Филипп во время визита в мастерские English Art Works над лондонским шоурумом (Жан-Жак на заднем плане) (внизу)
«Cartier была единственной фирмой, которая производила сделанные вручную индивидуальные часы из 18-каратного золота со специальной застежкой-пряжкой, – вспоминал служащий лондонского филиала. – Даже заводные головки с сапфиром-кабошоном делали вручную». Учитывая трудоемкость работ, производство часов было лимитировано. Клиентам со всего мира приходилось ждать своего заказа месяцами. Для более оригинальных проектов Жан-Жак мог настоять на сокращении выпуска до двадцати или меньше экземпляров. Настоящая роскошь, считал он, всегда эксклюзивна. Со временем некоторые изделия приобретут почти культовый статус. Часы Crash, например, в совершенстве воплотили бунтарское творчество той эпохи, оставаясь примером высокого мастерства, которым славился Cartier London.
О происхождении часов Crash ходит множество историй. Их асимметричная форма была отклонением от классического стиля Cartier. По мнению некоторых, идея возникла, когда овальные часы Cartier Maxi Oval (известные как Baignoire Allongée) наполовину расплавились в автомобильной катастрофе. Другие предполагали, что источником вдохновения стали карманные часы Сальвадора Дали в его сюрреалистической картине 1931 года «Постоянство памяти».
Реальность же заключалась в том, что 1960-е годы были временем нонконформизма. Несколько постоянных клиентов, включая актера Стюарта Грейнджера, требовали часы, «не похожие ни на какие другие». Жан-Жак, который тесно сотрудничал с дизайнером Рупертом Эммерсоном, обсуждал с ним, как можно изменить популярный дизайн Maxi Oval, чтобы он выглядел так, будто побывал в аварии – «с изломом в середине». Эммерсон представил боссу несколько вариантов, один – как бы с треснувшим циферблатом, чтобы сделать тему аварии более реалистичной. Жан-Жаку, несмотря на всю его открытость новым идеям, это показалось перебором. Готовая вещь должна в любом случае быть объектом красоты. Поэтому Эммерсона попросили «немного смягчить» дизайн, идея треснувшего циферблата была отвергнута и окончательный вариант одобрен.
Создание первых часов Crash было далеко не простым делом. После того как Jaeger-LeCoultre проконсультировали относительно наиболее подходящего механизма, дизайн был передан высококвалифицированным мастерам в мастерской Wright & Davies. Здесь создали шаблон и корпус, сделанный из листов золота. Изготовление стандартного корпуса может занять 35 часов, но этот, с его неправильными линиями, занял гораздо больше времени. Как только его собрали, отправили Эрику Дентону, часовому мастеру Cartier London, который должен был объединить его с механизмом, циферблатом и заводным устройством. И здесь начались настоящие сложности.