Идея пантеры как мотива для украшения была не нова для Cartier. Еще в 1914 году Жако наполнил свои альбомы набросками пантер и создал ремешок часов с рисунком шкуры из бриллиантов и оникса. А с 1917 года, по замыслу Луи, пантеры появились на коробочках для косметики и маленьких булавках для жабо и галстуков.
Несколько лет спустя еще один из братьев Картье вдохновился большими кошками. Жак восхищался дикими пантерами в Индии, но когда много лет спустя он читал своему маленькому сыну сказку, изящество этих животных вновь поразило его. Перелистывая «Книгу джунглей» Редьярда Киплинга, они остановились на рисунке пантеры Багиры. Позже вечером Жак взял книгу с собой в кабинет и стал делать карандашные пометки на полях. Вернувшись к главе, в которой за Багирой гнался медведь, он обвел карандашом иллюстрацию и сделал пометку: «без медведя».
Несколько десятилетий спустя, после смерти Луи и Жака, Жанна Туссен сделала пантеру символом влиятельных женщин. Сильная, энергичная, временами пугающая, Туссен, возможно, чувствовала родство с большой кошкой. Ее прозвище «ПанПан» также напоминало пантеру (скорее всего, она получила его в 1913 году, путешествуя по Африке с тогдашним любовником Пьером де Кинсонасом). Те, кто попадал в ее роскошную квартиру, вспоминали великолепные шкуры, украшавшие полы; другие помнили, что она одной из первых купила пальто из леопарда. Ее собственная коллекция вещей Cartier включала косметичку с пантерой 1917 года, когда она была в мучительных отношениях с Луи.
Герцогиня Виндзорская с браслетом в виде тигра в 1956 году (фото 1959 года)
Браслет в форме пантеры 1952 года, который побил все рекорды на аукционе в 2010-м, получив 7 миллионов долларов
В 1948 году герцог Виндзорский, вернувшись в Париж после войны, заказал Cartier золотую брошь-зажим с ониксом в виде пантеры для своей жены. Он сам купил главный драгоценный камень – изумруд в 116,74 карата, на котором должна была сидеть большая кошка. Год спустя герцогиня купила вторую брошь: пантеру в бриллиантовом паве с сапфировыми пятнами и желтыми бриллиантовыми глазами, сидящую на огромном сапфире-кабошоне в 152,35 карата. Она часто надевала ее на простое платье или пальто. «Я знаю женщин, которые надевают самые невероятные драгоценности поверх бус, – говорила она. – Для меня драгоценности закончились».
С тех пор пути назад не было. Большие кошки продолжали наступление. Появились браслеты в виде пантеры и тигра, зажимы и даже лорнет. «Уоллис нужны были очки, чтобы читать меню», – вспоминала Диана Вриленд. Ее лорнет 1954 года в виде тигра с поднятой лапой был опубликован в Vogue в 1955 году вместе с подписью «лорнет вернулся в моду». В общей сложности герцогиня Виндзорская приобрела у Cartier не менее двенадцати аксессуаров в виде больших кошек. Ее примеру последовали многие.
Дейзи Феллоуз купила бриллиантово-сапфировую брошь в виде пятнистой подвижной пантеры, свисающей с бриллиантовой ленты. Барбара Хаттон приобрела для начала тигровую брошь, за которой последовали серьги и браслет. А после того, как в 1957 году прекрасная Нина Дайер вышла замуж за принца Садруддина Ага-Хана, она получила в подарок парюру из больших кошачьих драгоценностей в бриллиантах, сапфирах и изумрудах. Однако именно герцогиня Виндзорская оставалась клиенткой Cartier, тесно связанной с большими кошками. Когда ее гибкий браслет был продан в 2010 году, его цена достигла 4,4 миллиона фунтов стерлингов (около $7 миллионов сегодня), побив все рекорды и доказав продолжающуюся одержимость мира большими кошками Cartier и женщинами, которые их носили.
Клод управлял нью-йоркским отделением по-своему – с теми немногими людьми, кто входил в его круг доверия, включая «одного из любимых свободных людей общества» аристократа Виконта де Розье. Однако многие сотрудники, работавшие под руководством Пьера, с трудом приспосабливались к новым условиям; фраза «Пьер Картье не сделал бы этого» стала рефреном. Пьер мог быть высокомерным, но все восхищались им. Клоду не удавалось внушить таких чувств. «У бедного Клода нет ни смелости, ни воображения, ни духа соперничества», – говорилось в одном из отчетов высшего руководства в Нью-Йорке.
Если честно, задача, стоявшая перед Клодом, была ему не по плечу. Сравнение с дядей, который посвятил делу всю жизнь, вряд ли когда-нибудь обернется в его пользу. Будучи молодым человеком, унаследовавшим огромное состояние, он имел другие приоритеты. Теперь, вкусив красивой жизни, он не стремился работать до упаду. «Мне всегда казалось, – вспоминал один из его сотрудников, – что он не может дождаться окончания утренних встреч, он как будто не хотел там быть». Газетные колонки сплетен извещали о том, где «обладатель ювелирных миллионов Клод Картье» проводил свободное время: швейцарские горы, Рим с бывшей участницей конкурса «Мисс Америка», пляжный клуб «Виджи» в Монако с «международными знаменитостями». Летом 1951 года Клод отправился на юг Франции в трехмесячный отпуск. Его поведение там вызвало серьезную тревогу. Он занял денег в парижском филиале на свой отпуск, но на этот раз возникли «споры о процентах и девальвации». Сумма долга составила 1 500 000 франков (около $42 000 сегодня). Cartier всегда управлялся на основе доверия, но теперь, кажется, настала «необходимость отказаться от семейной политики, которая давала хорошие результаты в прошлом».
Хуже всего было то, что в газетах возникла угроза большого скандала. В сентябре 1951-го, когда Клод ехал в Гавр, чтобы попасть на пароход, уходящий в Америку, произошел несчастный случай. Опоздав на поезд из Парижа и опасаясь опоздать на пароход, он «сел за руль машины, шофер сел рядом». Клод ехал слишком быстро, и машина врезалась в дерево. Клод вышел невредимым, а водитель был ранен и доставлен в больницу, где ему поставили диагноз ушиб ребер. «Поскольку с водителем все было в порядке, Клод уехал в Америку», – вспоминал позже Жан-Жак историю, услышанную от двоюродного брата. Опасаясь опоздать на пароход, Клод заказал такси-самолет, которое должно было отвезти его за сто миль в Англию, чтобы он мог встретить корабль, когда тот причалит там. К сожалению, состояние водителя ухудшилось: через несколько часов после того, как Клод прибыл в Англию и взошел на борт, его водитель умер в больнице от сердечной недостаточности. Это создало ошибочное впечатление, что «Клод отправился в другую страну после убийства человека».
Парижские директора не знали, что делать в этой ситуации. У всех в офисе была одна и та же реакция: «Мсье Пьер будет в ярости и расстроен; это публичное обвинение, которое он не сможет принять». Должно было начаться расследование, и представители жертвы могли заявить, что человека сбили и скрылись. Для Пьера ситуация была почти невыносимой. Даже если Клод уехал из страны, полагая, что шофер находится на пути к выздоровлению, Пьер считал, что его племянник должен предстать перед властями и объясниться. «Эта безумная гонка, которую ты предпринял в Гавре, а затем из Гавра в Саутгемптон и, наконец, последний рывок, чтобы успеть на пароход, – писал он Клоду, – было почти то же самое, что сделал бы герой фильма… но в твоем случае это производило впечатление бегства от властей».
Длинное письмо Пьера на этом не закончилось – как будто он нашел, наконец, повод высказаться. Нелепо, писал он, что летом Клоду понадобилось три месяца отпуска, чтобы оправиться от тяжелого истощения, вызванного управлением компанией Cartier Inc., а затем проводить время на оживленных, наполненных вечеринками курортах Канна и Биаррица. Если бы он работал в Cartier Paris или, по крайней мере, в филиалах на Ривьере, это в какой-то мере оправдывало бы его затянувшийся отпуск, но вместо этого он чувствовал, что Клод теперь «укрепил свою репутацию плейбоя… и снискал к себе непочтительное отношение». Тот факт, что Клод покинул отель Carlton, не заплатив, а затем попросил Массабье, ныне главу филиала в Монте-Карло, рассчитаться из средств компании, был для Пьера высшей степенью неуважения. «Ты должен знать, что я никогда не обращусь в Cartier Inc., чтобы расплатиться за свои расходы».
В отсутствие отца Клода Пьер взял на себя труд объяснить ему последствия плохой репутации – «серьезные для тебя и прискорбные для нас». Веселые американцы, с которыми его племянник общался на пляжах и в казино Ривьеры, говорил он, сообщат об этом своим друзьям-банкирам в Нью-Йорке. А потом, когда Cartier Inc. нужно будет занять денег, щедрого кредита ждать не придется. Он сделал выговор Клоду за то, что тот слишком много тратит. Пьер закончил письмо несколькими четкими инструкциями: «относись ко всем так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе», «забудь о ночной жизни», принимай приглашения только от серьезных людей».
Заповеди, как их понимал Пьер, перекликались с его собственными моральными ценностями. И сам он следовал им: «быть первым человеком в офисе и последним – вне его» и «жениться по душевной близости», но чтобы родители невесты были «финансово независимы». Закончил Пьер напоминанием, что Клод был «владельцем лучшего из трех наших Домов» и должен быть «душой» этого Дома. Целостность Дома зависела от личности босса. Три отдельных филиала должны работать вместе – как единый организм, но Клод был ответственен за нью-йоркский Дом.
Пьер надеялся, что племянник примет его письмо близко к сердцу и изменит образ жизни, но ему пришлось разочароваться. Клод уже давно чувствовал себя оскорбленным тем, что дядя заставил его заплатить большую сумму за нью-йоркский Дом в такие сложные времена. Письмо, сколь бы оправданным оно ни было, не помогло восстановить отношения.
Поскольку Великобритания страдала под тяжестью послевоенной инфляции, налогов и нормирования, Cartier London был вынужден искать клиентов за рубежом. Сразу после войны Жан-Жак решил открыть шоурум в Канаде, и Карл Натер несколько раз ездил туда. Они были готовы идти вперед и даже выбрали директоров, которые будут управлять новыми зарубежными филиалами, но в конечном счете план провалился, поскольку правительство Великобритании отказалось разрешить вывоз капитала. Это огорчало, но делало лондонских продавцов еще более нетерпеливыми в поисках крупных продаж.
После войны на Нью-Бонд-стрит, 175 появилось много клиентов с Ближнего Востока, стремящихся превратить свои нефтяные доллары в бриллианты. Когда Карл Натер предложил посетить торговую ярмарку в Багдаде, Жан-Жак согласился, предложив поехать туда с младшим продавцом Полем Вансоном. Один из новобранцев, нанятых Жан-Жаком после войны, Вансон имел опыт работы закрепщика и дизайнера и знал Ближний Восток, так как служил в Бейруте. Осенью 1954 года оба продавца Cartier вылетели в Багдад. Между ними лежали два кожаных атташе-кейса с драгоценностями на четверть миллиона фунтов стерлингов (более $8,7 миллиона сегодня). Среди них был 107-каратный бриллиант, закрепленный в кольцо, и ожерелье с изумрудами и бриллиантами, которое можно было разделить на три браслета и две броши; а также много мелких предметов: пудреницы, золотые портсигары – для привлечения более широкой клиентской базы.
Когда самолет заправился в Женеве и всех пассажиров попросили выйти, Натер и Вансон запаниковали. Если они возьмут с собой сумки, то привлекут внимание, но оставлять их в багажных отсеках – огромный риск. Быстро решив, что безопаснее оставить их на борту, они провели очень нервный час в аэропорту – и вздохнули с облегчением, обнаружив их на прежнем месте.
Двадцать четыре часа спустя эти драгоценности на стенде № 187 Британской торговой ярмарки привлекли внимание нужных людей в Багдаде. Четыре десятилетия назад Луи Картье стремился поразить русскую элиту на Рождественском базаре великой княгини Марии Павловны. Теперь это были правители Ближнего Востока, которые стали одними из самых важных покупателей ювелирных изделий в мире; торговая ярмарка была идеальным местом для обретения новых клиентов. Особенно выделив ожерелье с бриллиантами и рубинами, 19-летний король Ирака Фейсал II пригласил торговцев Cartier в свой дворец. Встреча была приятной, но безрезультатной. Король не купил его, и Вансон «нес ожерелье в отель в кармане пальто!».
Через день, когда драгоценности были упакованы, пропущены через таможню и запечатаны в атташе-кейсах, король решил, что ожерелье ему все-таки нужно. Карл Натер, не привыкший к обычаям Ближнего Востока, сказал молодому торговцу, что уже слишком поздно, и Вансону «пришлось убеждать его, что здесь, в Ираке, король есть король, и ни один таможенник не встанет у него на пути. И точно: через 30 минут наше ожерелье было выпущено из таможни – с многочисленными пожеланиями здоровья от таможенного капитана». Большая удача года, но самый большой заказ был впереди.
Вскоре после ярмарки король отправился в Лондон. Встретив уже знакомого продавца на Нью-Бонд-стрит, 175, он попросил 10-каратный прямоугольный бриллиант. Объяснил, что помолвлен с английской леди и регистрация брака состоится в Cartier. Вансон был в восторге. Но этому не суждено было сбыться. Всего несколько недель спустя, летом 1958 года, король Фейсал II и его семья были зверски убиты в результате государственного переворота. Как и в случае с Романовыми, оборотной стороной огромного богатства и власти были неравенство и социальная нестабильность.
В то время как Клод унаследовал состояние отца, Жан-Жаку приходилось много работать, чтобы нормально жить. Нелли была очень богатой женщиной, но она, как и Жак, считала, что детей не следует баловать большими деньгами. Жан-Жак не возил семью в дорогие места, и ему приходилось копить деньги, чтобы приобрести украшения для жены. Единственной его страстью были лошади. Он купил охотничью собаку, которую держал в местной конюшне, и каждую субботу, в сезон, охотился на лис.
Но никогда не брал отгулов. Каждое рабочее утро начиналось с заседания, на котором он председательствовал. В первый день – с отделом закупок, затем – с финансовой командой, в другой раз – с отделом продаж. Больше всего он любил общаться с дизайнерами, делиться эскизами, обсуждать идеи, одобрять окончательные проекты и предлагать новые. Если приближалась Пасха, Жан-Жак предлагал им сосредоточиться на брошах в виде птиц, чтобы сделать красивую витрину по сезону. Посмотрев драгоценные камни, которые были в запасе, он мог попросить, чтобы цитрин был основой совы, опал – брюшком зимородка, а резной белый халцедон превратился в воробья. Он тщательно планировал каждую витрину и регулярно менял их.
В этих мелочах, благодаря очевидной страсти к своей работе, Жан-Жак постепенно завоевывал восхищение сотрудников. Со временем он превратился в истинного лидера. Возможно, по его мнению, он так и не сравнялся с отцом, но стал действительно уважаем сотрудниками компании.
После окончания войны лондонская мастерская постепенно перестраивалась, в нее были приняты лучшие закрепщики и ювелиры страны. Каждый год нанимали несколько молодых подмастерьев. Как и во времена Жака, только один или двое из них выдерживали первый год; затем следовало еще пять лет интенсивного обучения. «Эти мастера – люди с ловкими пальцами, острым глазом и бесконечным запасом терпения, – позже вспоминал сотрудник Cartier. – Прибавьте к этим качествам крепкие нервы, и вы опишете закрепщика, рукам которого можно доверить бесценный камень. Несчастный случай, даже крошечный скол – и последствия можно сравнить с болью хирурга, чья ошибка приводит к гибели человека». Жан-Жак установил строгий порядок: в шоурум попадали предметы высочайшего качества.
Лилиан, принцесса Рети, в украшениях Cartier, в том числе – бриллиантовом ожерелье, придуманном ее шурином