После того как переговоры с Van Cleef & Arpels не увенчались успехом, Хок обратился к Кальметту в Cartier Paris и вышел на рынок со своей зажигалкой с именем Cartier – фирма называлась Cartier Briquet S. A. Его зажигалка под маркой Cartier имела быстрый успех, и, осознав потенциал, Хок обратился к братьям Данцигер с предложением купить у них Cartier Paris. Он видел, что «хотя престиж имени оставался неизменным», Дом Cartier переживал «кризис преемственности и кризис адаптации, ибо просто красивые украшения уступили место функциональным.
Данцигеры были открыты для переговоров. Хок со своим деловым партнером Джозефом Кануи создал консорциум, включающий итальянскую гостиничную группу Sviluppo и французский банк Paribas, чтобы купить бизнес. К началу 1972 года новость о выкупе компании попала в газеты. Отчеты в Le Monde и L’Express предполагали, что компания Cartier Briquet, с «ее двумя сотнями роскошных торговых точек во Франции и девятьюстами точками продаж в мире», будет отвечать за дальнейшую диверсификацию Cartier в часы, ручки и зажигалки. Они также отметили, что Cartier London остался единственным домом, находящимся под семейным контролем.
Вскоре после этого, летом 1972 года, умерла Нелли. В возрасте 90 лет, полная жизни и сильных убеждений, она была последней из старшего поколения. Жан-Жак, который был особенно близок с матерью, страшно горевал. И хотя он не мог работать бок о бок с отцом, все 27 лет – с тех пор, как он принял на свои плечи мантию Жака, – мать была за его спиной, поддерживая и поощряя. В промежутках между визитами к ней в Швейцарию они регулярно писали друг другу, сообщая последние новости о семье, повседневной жизни и бизнесе. Она видела Cartier London в годы его славы, когда Жак добился успеха, сосредоточившись на ценностях, которые его сын считал столь важными. Она была одной из немногих, кто понимал, почему Жан-Жак отказывался снижать качество – даже в ущерб прибыльности.
Семья отправилась во Францию на похороны Нелли в Версале. Она была погребена на том же кладбище, что и обожаемый Жак, хотя и не рядом с ним. Всю жизнь она сохраняла твердую протестантскую веру, и ее похоронили в протестантском склепе Харджесов, рядом с католическим склепом Картье. Здесь ее имя будет добавлено к имени ее родителей, братьев и сестер, а также любимой дочери Дороти, которая умерла за несколько лет до этого от рака.
После смерти Нелли события развивались быстро. Хок и Кануи предложили Жан-Жаку купить Cartier London. Раньше, хотя Жан-Жак и управлял лондонским филиалом, контрольный пакет акций принадлежал Нелли. Теперь ее состояние делилось между многочисленными наследниками. Дети Жака и Нелли, сами достигшие пенсионного возраста, имели возможность высвободить свой капитал, а не связывать его. Жан-Жак некоторое время сопротивлялся, но братья и сестры хотели получить свою долю наследства, и было нелегко продолжать использовать наследие отца без поддержки матери.
В довершение всего в октябре 1973 года начался нефтяной кризис. В течение шести месяцев цена барреля нефти выросла в четыре раза, и британская экономика оказалась под огромным давлением. Казалось, что в бутик на 175 Нью-Бонд-стрит приходило больше клиентов, желающих продать свои украшения, а не купить новые. С неопределенной прибылью для фирмы, трудным экономическим положением и давлением со стороны семьи Жан-Жак наконец согласился обсудить условия продажи. Это было нелегко. Но разрываясь между желанием продолжить дело предков и страхом, что на этом рынке компания может не выжить, он чувствовал себя потерянным. Пытался приспособиться, привлечь более широкую клиентуру, открыть бутик, путешествовать за границу в поисках богатых людей, придумать инновационные украшения, которые привлекли бы более молодых клиентов. Но мир неумолимо двигался вперед. Нужны были новые идеи, и он боялся, что уже не годится для этой работы.
В конце концов многочисленные факторы убедили Жан-Жака в необходимости подписать бумаги, которые положат конец семейному владению Cartier. Среди них была и возможность воссоединения всех трех ветвей. Хок и его инвесторы уже владели Cartier Paris, и он также говорил о покупке нью-йоркского отделения (что и произойдет через несколько лет). Даже если марка не принадлежит семье, рассуждал Жан-Жак, Cartier снова будет единой компанией. Именно на этом моменте сосредоточилась пресса, когда в начале 1974 года было объявлено о продаже: «Ювелиры Cartier находятся на пути к примирению семейных интересов», – сообщала The Times. Переговоры были завершены для восстановления «полного сотрудничества» между фирмами «в защиту славы Cartier».
Договорившись о продаже, Жан-Жак обратился к своим сотрудникам. Почти 30 лет назад, будучи молодым, нервным, неопытным руководителем, он собрал их вместе, чтобы попросить поддержки в бизнесе, который взял на себя. Теперь, в пятьдесят пять, он должен был объяснить людям, почему его продает. «Мы всегда были очень счастливы, работая вместе как семья, – начал он, – но, как показали недавние события в мире, семейному бизнесу в наши дни трудно или даже невозможно выжить. Я уверен, что работа на более крупную компанию, располагающую значительными ресурсами пойдет вам только на пользу». Эта речь была одним из самых трудных, что ему когда-либо приходилось делать. Мастера, специалисты по камням, продавцы и дизайнеры были его семьей. Он чувствовал огромную ответственность перед ними и памятью отца, он видел разочарование на их лицах.
В течение следующих недель поддерживающие письма и подарки сыпались от работников шоурума и мастерских. Жан-Жак собирался уйти в отставку. Он знал, что фирме придется измениться, чтобы выжить, но было больно смотреть на это. Перед уходом он произнес еще одну короткую речь. Персонал, как сказал Жан-Жак, был для него «второй семьей». Невероятно тронутый их добрыми словами, он попытался выразить «всю глубину моей благодарности за все, чем вы были, за все, что вы сделали».
Это был печальный конец Cartier как семейной фирмы. Жан-Жак держался, сколько мог. Прошло уже больше 10 лет с того момента, как Клод, разведенный и собирающийся снова жениться, продал нью-йоркский филиал. Минуло 8 лет, как Марион решила продать парижский филиал. С тех пор Жан-Жак нес семейный флаг в одиночку. Как единая семья, Картье, вероятно, смогла бы приспособиться к изменениям, но в одиночку это оказалось невозможным.
Через два года после продажи Cartier London Жан-Жак и Лидия, выйдя на пенсию, переехали на юг Франции. Жан-Жаку было грустно покидать страну, которую называл домом бóльшую часть жизни. Он продал бизнес, но поддерживал связь с сотрудниками, некоторые навещали его и Лидию во Франции. В беседах с ними Жан-Жак говорил о том, что он «глубоко заинтересован и озабочен» их будущим, ему не хватало той жизни, которую они вели на Нью-Бонд-стрит, 175.
Но тем не менее был готов к новой главе жизни. Это был невероятно тяжелый период: понимая, что цепляться за прошлое бесполезно, он чувствовал горькое разочарование от того, как все закончилось. Ему надо было переключиться на что-то другое. В его новом французском доме был огромный пустой сад, который только и ждал, когда его превратят в волшебный рай. В течение десятилетий Жан-Жак делал цветы из драгоценных камней; теперь он приложил свой талант к настоящим. В последующие годы его сестра Элис приезжала к нему из Англии с чемоданами семян, и они вместе сажали «живые произведения искусства».
Внуки приезжали на долгие летние каникулы и весело играли в его цветущем саду, не подозревая о том, какую насыщенную жизнь Жан-Жак вел до того, как стал их дедушкой.
Позднее, когда внуки стали старше, он иногда рассказывал о прошлом, вспоминая забавные семейные истории за обедом на солнечной террасе. А поскольку драгоценности, созданные им и его предками, продавались на аукционах с рекордными ценами, они начинали осознавать важность наследия их скромного деда и его предшественников. Хотя бизнес больше не принадлежал семье, в этих творениях была преемственность: вещи, ими созданные, будут жить дальше и рассказывать свою уникальную историю.
В 1974 году среди множества ящиков и коробок, сваленных в грузовик, направлявшийся из Доркинга во Францию, был потертый черный сундук с коричневыми кожаными ремнями. В нем, скрытое от посторонних глаз, находилось настоящее сокровище. Упорядоченный в аккуратных стопках писем, там жил целый мир переживаний и эмоций.
По прибытии в новый дом во Франции, когда мебель была расставлена по комнатам, одежда распакована и уложена, а картины развешаны по стенам, сундук оказался в углу винного погреба. Позже Жан-Жак будет искать его; не найдя, с грустью подумает, что потерял во время переезда из Англии. Но сундук просто будет ждать своего часа – там, в пыльном углу винного погреба. И дождется! Однажды, ровно через 90 лет после рождения Жан-Жака в Сен-Жан-де-Люз, его внучка станет искать бутылку шампанского, чтобы отпраздновать день рождения любимого деда. Увидев в тени подвала потрепанный сундук, она заглянет в него. Найдет стопку выцветших писем. Начнет читать. И откроет себе и миру новую страницу семейной истории Cartier.
Послесловие
Есть несколько поговорок о семейных фирмах: «Что заработано первым поколением, будет растрачено третьим»; «Dalle stelle, alle stale» – «от звезд до конюшен». Идея здесь одна и та же: успех несет в себе разрушение. Исследование, проведенное в Гарварде, показало, что 70 процентов семейных предприятий либо терпят крах, либо продаются до прихода к власти второго поколения. Только одна из десяти остается активной частной компанией в течение третьего поколения. Cartier была необычна тем, что сохранилась как семейная фирма до четвертого поколения. Три талантливых брата смогли пережить жизненные бури, которые обрушила на них жизнь: от глобального конфликта до Великой депрессии. Двоюродные братья, лишенные общего воспитания, споткнулись о проблемы послевоенного мира, сочтя их неразрешимыми.
Мой дед был очень расстроен продажей фирмы. Было ощущение, что он подвел семью. Разумеется, Cartier продолжила свою деятельность и дальше; фирма должна была перейти в новые руки, чтобы добиться успеха. Жан-Жака, однако, не покидало чувство сожаления. Много лет он не говорил о прошлом. Рана была слишком свежей. Я родилась всего через несколько лет после того, как был продан лондонский Cartier. Пока я росла, в семье это не обсуждалось, старшее поколение держало все при себе. Я знала, что мой дед был Жан-Жаком Картье и сыграл определенную роль в истории фирмы, но для нас он был просто дедушкой – счастливым семьянином и садоводом.
Найдя сундук с письмами и записав воспоминания деда, я открыла окно в прошлое. Поначалу деду было трудно: он все еще переживал потерю семейного бизнеса. Но как только начал вспоминать далекое прошлое, старые раны, как ни странно, зажили. Рассказывая о поездках отца в Индию, о творческом видении дяди, о таланте деда покупать драгоценные камни, он вновь испытывал чувство гордости за то, чего достигла семья. Позже он поблагодарит меня за то, что я заставила его оглянуться назад; за то, что воспоминания будут сохранены и великие люди эпохи не забыты.
Я начала это путешествие, желая записать и запечатлеть некоторые истории, которыми дед делился за обеденным столом. Неожиданно я стала ближе к деду. Но по мере того, как копала глубже, я поняла: история семьи гораздо больше личных воспоминаний. Более десяти лет я пыталась встретиться или поговорить с потомками тех, кого знали мои предки, ибо каждая история имеет множество сторон, а человеческая память субъективна. Разнообразие собранных фактов и открытий, надеюсь, сделало эту книгу широкой панорамой прошлого. Удивительно другое: рассказ о семейной ювелирной фирме оказался неожиданно человеческим и трогательным. Истинная родственная связь способна преодолеть поколения. В Шри-Ланке и Индии, в Париже и Нью-Йорке люди приглашали меня в свои дома, общаясь как с родным человеком. По мере того как доставались фотографии, открывались маленькие красные коробочки, разворачивались драгоценные письма и альбомы для набросков, возникало ощущение общего прошлого, чувство, что мы связаны памятью и историей предков. Лишь в наших силах их сохранить.
Мое путешествие во времени охватывает множество мест и людей; я благодарна всем, кто добавил собственные драгоценные штрихи к широкой картине прошлого. С каждым новым разговором история становится все более красочной; надеюсь дополнять ее в течение жизни. Ибо обнаружила: то, что я считала концом, на самом деле является началом. И никогда не знаешь, когда круг замкнется.
Примерно в двадцати километрах от того места, где Луи-Франсуа основал свою первую мастерскую – к западу от Парижа, на дороге, ведущей из Версаля, находится кладбище «Гонард». Легко пройти мимо, не заметив: никаких знаков, только маленький крестик над прямоугольной каменной аркой. Внутри – огромная заполненная могилами территория в 32 акра (12,95 гектар. – прим. ред.), более 12 000 могил людей разных вероисповеданий. Верхняя часть выложена дорожками и обсажена деревьями, но в более людной нижней части, в северо-восточном ее углу, высится одинокий склеп. Неоклассический, выполненный в бледно-сером камне, он похож на часовню: внушительный, красивый, с витражными окнами, смутно различимыми за темными железными решетками. Высоко в центре, окруженная каменными фигурами и венками, надпись: Famille Cartier.
Слева – ржавая калитка, за которой полевые цветы растут вперемешку с травой. На стороне, что выходит на поля, – высокая дверь из кованого железа. Дверь в прошлое. Место упокоения моих предков.
Яркие витражи, созданные Марион Картье, изображают Святого Луи, Святого Пьера и Святого Жака. Напротив – большая каменная чаша со святой водой под крестом. К ней прислонены три небольшие каменные таблички: посвящения Альфреду от трех Домов. Каждая украшена рисунком папоротника – символа искренности; на рубеже ХХ века он был исполнен в бриллиантах и платине и ознаменовал зарождение стиля Cartier. Луи и архитектор Вальтер-Андре Дестайер спроектировали эту часовню в 1927 году, через два года после смерти отца; острое эстетическое чувство Луи заметно во всех деталях. Здесь все, начиная от гирлянд в стиле XVIII века и фигур на фасаде здания до успокаивающей симметрии интерьера, остается верным высокому вкусу Cartier и вечному стремлению к прекрасному.
По обе стороны часовни находятся лестницы вниз, в подземный склеп. В центральной части 18 каменных плит. Не все имеют надписи, но те, что подписаны, – Картье. Десятилетие исследований открыло для меня факты о моей семье, которые они, вероятно, даже не знали друг о друге, но только приехав сюда, я почувствовала истинную связь с ними. Были времена, когда мое исследование прошлого казалось безумной гонкой, часто через океаны – чтобы встретиться с теми, кто еще помнил моих родных. Рассказанная история стала моей собственной. И в этом склепе, в тот день, когда 200 лет назад родился мой прапрапрадед, я почувствовала себя ближе к семье.
Картье изменили представление о мире роскоши, вывели бизнес на международную арену; сегодня созданные ими культовые произведения стали всеобщим объектом желания. Но когда я стояла в их последнем пристанище в зеленом уголке Версаля, меня в наследии, оставленном семьей Картье, поразили не только великолепные драгоценности и роскошные магазины, но и личностные ценности, которые они передавали из поколения в поколение. И хотя современный мир сильно отличается от того, в котором они жили, нравственные постулаты неизменны. Смысл их жизни – в заботе. «Будь очень добр», – писал Луи-Франсуа сыну; на протяжении многих поколений уважение к людям останется главным во всем, что делали Картье. Все сотрудники, начиная с подмастерьев, честно служили фирме до конца своей карьеры. О них заботились – они, в свою очередь, думали о коллегах. Их воспитывали в том, что каждый предмет – от маленькой булавки для галстука до экстравагантных таинственных часов – заслуживает внимания и добросовестной работы. И в конечном итоге непоколебимая вера в оригинальность, понимание тонкого баланса между вдохновением от старых вещей и постоянным стремлением к инновациям научили их творческому подходу к жизни: «Никогда не копировать, только творить».
Благодарности
Пока собирался материал для книги, в мою жизнь вошли удивительные люди, перед которыми я в долгу. Список не полон: некоторые пожелали остаться инкогнито. Сердечно благодарна всем.
Мне необыкновенно повезло: я смогла познакомиться с теми, кто работал в Cartier, пока фирма принадлежала семье: с Джо Олгудом (ныне покойным) и его дочерью Сюзанной, Гленном Чапменом, Альфредом Дюрантом; с Деннисом Гарднером (ныне покойным) и его очаровательной женой Мими, с Дэвидом Маккарти, Альбертом Мидлмиссом и Элизабет Трилло. Они открыто и эмоционально делилились своими воспоминаниями, так что я смогла увидеть прошлое семьи – во всей полноте и противоречивости.