Одним из самых известных произведений Cartier военного времени была брошь по рисунку Лемаршана, изображающая птицу в клетке. Известный своими изображениями животных, Лемаршан использовал этот образ, чтобы он стал символом города, захваченного угнетателем. Птица символизировала французских граждан, взятых в плен немцами в их собственном городе. Cartier дерзко выставил брошь в витрине на Рю де ла Пэ в 1942 году. По некоторым данным, брошь привела к тому, что Туссен, глава ювелирного отдела, была вызвана на допрос и задержана, пока ее подруга Шанель не пришла освободить ее.
К концу 1942 года Франция все глубже попадала под немецкий контроль. В ответ на вторжение союзников в Северную Африку Гитлер приказал оккупировать юг Франции и Корсику. Свободной зоны больше не было, вся страна оказалась под контролем германской армии. Ранее Cartier открыл свое отделение в Канне, но теперь, когда возникла угроза, что все вещи могут быть конфискованы в любой момент, требовалось другое решение. Под руководством Дево директор каннского бутика Массабье начал создавать новую компанию в Монако. Первоначально филиал Cartier в Монте-Карло принадлежал Cartier Paris. Идея состояла в том, чтобы сделать его независимым, скрытым от немецких властей. В 1943 году была создана новая компания Cartier Monaco. Директорами здесь стали Массабье и Коллен.
После смерти отца к Жан-Жаку в парижском отеле Westminster присоединилась мать. Нелли сняла большой номер с несколькими окнами, выходящими на Рю де ла Пэ. Больше года, каждые третьи выходные, Жан-Жак ездил ночным поездом на юго-запад Франции, чтобы встретиться с Лидией в доме ее отца. Он откладывал часть жалованья, чтобы купить обратный билет третьего класса в спальном вагоне. Это было долгое, неудобное путешествие; не обошлось и без неприятностей. Он научился прыгать с движущегося поезда под откос за пару миль до прибытия в Биарриц, чтобы избежать немецкие патрули, проверяющие документы на станции. И к тому времени, как добирался до дома Лидии в субботу утром, у него оставалось всего двадцать четыре часа, чтобы вернуться в Париж.
Со временем он понял, что нашел девушку, на которой хочет жениться. Однажды в выходные он пригласил ее на прогулку после обеда и сделал предложение. Для него все было просто: он любил ее и обещал всегда заботиться. Она тоже любила его, но, к несчастью, для нее все было не просто.
Анри Бельс, отец Лидии, относился к этому браку скептически: как в свое время Жак столкнулся с неодобрением семьи Харджес, так и губернатор Фландрии сомневался, достоин ли молодой француз его старшей дочери. Он был особенно чувствителен после трудностей, которые они пережили с младшей дочерью Лилиан. Два года назад девушка тайно вышла замуж за овдовевшего бельгийского короля Леопольда во время нацистской оккупации его страны. Это вызвало злую полемику в прессе с заголовками типа: «Сир, мы думали, что у вас траурное лицо. Вместо этого вы спрятали его на плече женщины». Увидев, как младшая дочь страдает от нападок прессы, родители Лидии были настороже.
Жан-Жак больше, чем когда-либо, тосковал по отцу. Жак мог бы разговаривать с мсье Бельсом на равных, и все восхищались бы его рассудительностью и прекрасными манерами. К счастью, в парижской конторе нашелся человек, который вызвался занять его место. Дево, узнав о бедственном положении Жан-Жака, предпринял опасное путешествие через всю страну, чтобы лично поговорить с губернатором Бельсом и убедить его в перспективах Жан-Жака.
Свадьба состоялась 1 октября 1943 года в католическом монастыре в Шату, на окраине Парижа. Нелли и сводная сестра Жан-Жака Дороти были единственными гостями со стороны жениха. Родители Лидии устроили простой свадебный завтрак для немногих членов семьи Бельс, которые смогли приехать в военное время. Жан-Жака это вполне устроило, потому что он ненавидел быть в центре внимания.
Вернувшись в Париж, Жан-Жак и Лидия жили в маленькой мансарде на верхнем этаже отеля Westminster. «Слишком жарко летом, слишком холодно зимой», – вспоминали они. Каждый день Жан-Жак спускался вниз, чтобы продолжить свое ученичество, надеясь, что война вот-вот закончится, Париж возродится и он сможет вернуться домой – в Англию.
К концу 1943 года усилились слухи, что Свободное французское движение де Голля набирает силу. Уже можно было надеяться на победу над фашизмом. В мае де Голль и один из лидеров Сопротивления, Жан Мулен, объединили восемь групп в Национальный совет сопротивления (CNR). Три месяца спустя CNR объединилась с французской армией Африки (l’Armée d’Afrique); де Голль захватил вишистские территории в Африке, Индии и на Тихом океане. Эмблема «Свободной Франции» – лотарингский крест, выбранный де Голлем из-за ассоциации с Жанной д’Арк, – распространялась по французским колониям.
Многие из тех, кто сомневался в де Голле, теперь готовы были поддержать его. В Америке это затронуло и президента Рузвельта, который так долго настаивал на поддержке правительства Виши. В Англии Черчилль, который весной 1943 года назвал де Голля «тщеславным и злобным», к осени того же года признал, что генерал выиграл борьбу за французское лидерство.
Во время войны Пьер упорно трудился над сохранением хороших отношений с президентом Рузвельтом, соглашаясь с его решением поддержать Петена вместо де Голля. В 1943 году он послал Рузвельту в подарок часы Cartier. «Мои соотечественники особенно благодарны вам за то, что вы делаете для них, – говорилось в письме президенту, – мы понимаем, что именно благодаря вашим усилиям и хорошему руководству Франция снова будет жить». Пьер выгравировал на великолепных часах из оникса, нефрита и серебра инициалы ФДР. Зеленый и черный цвета, напоминающие камуфляж, считались подходящими для того времени. У часов было пять циферблатов, главный из которых показывал время в Нью-Йорке и Вашингтоне; четыре вспомогательных – время в Лондоне/Париже, Берлине/Риме, Сан-Франциско и Токио: «Я думал, что часы, которые… отметят час победы, могут оказаться полезным дополнением к вашему рабочему столу».
Когда 1943 год подошел к концу, Пьер переключил свое внимание на де Голля. Позднее Дево сообщал, что еще до окончания войны Cartier обеспечил французское Сопротивление более чем 43 миллионами франков (более $9 миллионов сегодня). В июле 1944 года бывший менеджер Пьера по связям с общественностью Эдвард Бернейс столкнулся с ним и Эльмой на приеме у генерала де Голля в отеле Waldorf Astoria в Нью-Йорке. Эльма надела украшенный бриллиантами лотарингский крест – символ французского Сопротивления. Учитывая предыдущую поддержку Пьером правительства Виши, Бернейс был удивлен, увидев его там. «Он казался немного гордым и немного смущенным, когда повернулся к нам и произнес: «Я сделал свой выбор». Переход Пьера на другую сторону дал Бернейсу надежду: «Мы с Дорис думали, что перемена господина Картье была знаком того, что де Голль победит.
Так и произошло».
Тем временем другие подразделения Cartier вносили свой вклад в военные действия. Когда первый американский наемный работник Cartier, продавец Джек Хейси, был ранен в гортань и челюсть, сражаясь за «Свободную Францию» в Сирии, де Голль позаботился о том, чтобы преданного солдата немедленно отправили в безопасное место в Америку, и его лечение было оплачено «Свободной Францией». Хейси был награжден как «первый американец, проливший кровь за освобождение Франции».
«Жаки живет в Нью-Йорке, занимается различными военными организациями, а ее сын пошел добровольцем в армию США», – сообщил Пьер Нелли в ноябре 1944 года. В сентябре 1943 года Клод поступил в Йельский университет, но через несколько месяцев решил пойти на военную службу. После добровольной службы в авиационном кадетском учебном центре в Алабаме его взяли в армию, и к августу он начал интенсивный 9-недельный предполетный курс в Максвелл Филд, штат Алабама, вместе с четырьмя другими студентами Йельского университета. Ему было всего 18 лет, и он скучал по отцу. «Мы отслужили заупокойную мессу по папе, – писал он через год после смерти Луи. – Она была простой, но очень грустной. Его смерть все еще кажется недавней». Пьер и Эльма приглашали Жаки и Клода на обеды, когда они были в Нью-Йорке, даже если, как он раздраженно писал Нелли, «ответные приглашения были не более частыми, чем августовский дождь на Лонг-Айленде!»
К середине 1944 года Свободная французская армия насчитывала 400 000 человек. Она присоединилась к союзникам, приняв участие в высадке в Нормандии и во вторжении в Южную Францию. Оттуда войска де Голля направились к столице. Освобождение Парижа не стояло первым в списке приоритетов союзников (во-первых, потому, что он не был стратегически интересен, а во-вторых, из-за того, что Гитлер отдал приказ уничтожить столицу, если туда войдут войска союзников), но де Голль не был готов ждать: освобождение Парижа имело для него большое символическое значение.
Жители столицы столкнулись с растущими голодом и страхом. «Снабжение становится все более затруднительным, – писал Муффа жене Марии в июле 1944 года, – мы живем за счет черного рынка. За месяц мы получили очень мало овощей и фруктов, по 90 граммов мяса плохого качества в неделю». И он был одним из счастливчиков. На черном рынке еда на четверых стоила 6200 франков (секретарь, к примеру, зарабатывал 2500 в месяц). Электричества и газа не хватало, воду часто отключали.
Поскольку де Голль неоднократно настаивал на наступлении на Париж, американский генерал Эйзенхауэр наконец согласился ввести свои войска. В дни, предшествовавшие освобождению, Cartier закрыл двери. Муффа писал: «18 августа фирма Cartier закрылась – до дальнейшего уведомления. В понедельник утром я посмотрю, открыта ли она, потому что 22, 23, 24 и 25 мы не могли пересечь Сену. Немцы заняли площадь Согласия и Тюильри и стреляли в прохожих, которые хотели перейти через мост. В течение восьми дней все магазины были закрыты».
В ночь на 24 августа 1944 года французское Сопротивление и союзные войска вошли в Париж и прибыли в отель de Ville незадолго до полуночи. Для тех, кто жил в городе, это было страшное время. «Мы живем в исторические часы, – сообщал Муффа. – Повсюду разруха, и вчера вечером немцы выслали бомбардировщики… В 11 часов вечера на улице было светло, небо ярко-розовое… в городе опасно, у немцев нет причин щадить нас».
К 25 августа Дитрих фон Хольтиц, военный губернатор Парижа, сдался, не подчинившись приказу Гитлера уничтожить столичные памятники и мосты. Спонтанные проявления радости вспыхнули по всему городу, парижане бросились устраивать импровизированные уличные вечеринки. Де Голль произнес знаменитую речь перед толпой восхищенных горожан в Ратуше: «Париж! Париж возмущенный! Париж разбитый! Париж мученик! Но Париж свободный! Освобожденный своим народом».
Пройдет почти год, прежде чем Германия капитулирует перед войсками союзников, но для Парижа черные тучи рассеялись с момента освобождения. Пьер писал Нелли: «К счастью, с новыми условиями и руководством людей, великих патриотов, Франция должна быть восстановлена как держава». Чтобы увековечить вновь открывшуюся Рю де ла Пэ, 13, талантливый Лемаршан создал еще одну брошь. На ней была изображена птица в национальных цветах Франции: красном (коралл), белом (бриллианты) и синем (лазурит) – символизм, о смысле которого немцы подозревали, но не могли понять. И на этот раз птица вылетела из клетки, расправив крылья и радостно распевая. Она была свободна.
10
Кузены в сложном положении
(1945–1956)
Когда 20-летний Клод Картье вернулся во Францию после войны, стало ясно, что разрешение конфликта не сделало проще жизнь парижан. Строгое нормирование продолжалось, жилья не хватало, заводы лежали в руинах. «Пелена цинизма и отчаяния нависла над жителями, – таково было впечатление американского писателя, автора журнала The New Yorker С. Дж. Перельмана. – Куда бы вы ни пошли, везде чувствовались апатия и горечь народа, измученного годами вражеской оккупации». Клод унаследовал богатство отца, аристократизм матери и прекрасную внешность обоих. Высокий, светловолосый и голубоглазый, он был самоуверен, привык к красивой жизни. После пяти лет, проведенных в Америке, перспектива стоять в очереди за 350-граммовой ежедневной порцией хлеба и 100 граммами мяса в неделю была для него чрезвычайно непривлекательной. Пришлось ждать три года со дня смерти отца, чтобы посетить парижский магазин, который он унаследовал. Юноше не потребовалось много времени, чтобы решить, что он не хочет быть там. Его отец всегда чувствовал себя французом, но Клод рос, перемещаясь между домами и школами Венгрии, Испании, Швейцарии, Франции; теперь он жил в Соединенных Штатах. Он всегда чувствовал разрыв между своими национальностями, но будучи молодым, холостым и ищущим приключений, больше отождествлял себя с яркой Америкой, чем с послевоенной унылой Францией.
Клода ждали на Рю де ла Пэ, 13. Туссен, Дево, Коллен и Шалопен тепло приветствовали его, предлагая свою поддержку и обещая сделать все, что в их силах, чтобы сохранить имя великого Луи Картье. Вскоре, однако, стало ясно, что Клод не жаждет начать обучение в доме 13 по Рю де ла Пэ. И вообще не хочет оставаться в Париже.
Дево, который три года назад возглавил Cartier Paris, был разочарован. Он был близок с Луи и надеялся со временем выстроить отношения с его сыном. Смерть Луи привела к острым разногласиям в Доме. Туссен и Жако никогда не были близки, ревнуя друг друга к Луи. Без хозяина ситуация усугубилась, пока однажды вечером после работы не достигла критической точки.
Однажды вечером Шарль Жако ушел с работы, чтобы пойти на открытие галереи. Он любил искусство и как дизайнер считал это частью своей работы. Он вышел из дома 13 по Рю де ла Пэ в направлении выставки, но не успел пройти и двух кварталов, как начался дождь. Жако повернулся и направился обратно – за зонтиком.
Войдя, как обычно, через служебный вход, он быстро прошел по пустым кабинетам. Все разъехались по домам. Но вдруг послышались голоса. Удивленный, он осторожно открыл дверь. За письменным столом, держа карандаш над одним из его изысканных рисунков, сидела мадемуазель Туссен. Жако замер. В углу комнаты стоял фотограф с камерой, готовой сфотографировать великую художницу, наносящую последние штрихи на то, что она демонстрировала как собственное творение. В ярости Жако бросился в комнату. Мало того, что Туссен постоянно отвергала его проекты, теперь оказалось, что она присваивает его работу.
Руки Туссен в ее знаменитых крупных кольцах, с карандашом, занесенным над эскизами Cartier. Эта фотография появилась вместе с другими снимками из этой серии в Harper’s Bazaar в 1945 году, вызвав усиление конфликта с дизайнером Шарлем Жако
Не то чтобы Жако жаждал публичного признания. Он был скромным человеком, довольным политикой Cartier, не раскрывающей имен своих дизайнеров. Но просто не мог поверить, что Туссен способна на такое. Он не сомневался: подобное не могло произойти при Луи. Но у него не было власти остановить ее. В 1945 году фотографии Туссен «за работой» появились в Harper’s Bazaar в рекламе новых драгоценностей Cartier – хороший маркетинговый ход для фирмы, с точки зрения Туссен. Она была главой ювелирного отдела и считала справедливым, что ее имя будет ассоциироваться с искусством Дома.