Камень брызнул в стороны цветными осколками. Фог молча плюхнулась на колени и сгребла крошку на ладонь.
Сидше рассмеялся.
— Что ж, можно и так, — кивнул он и убрал нож. — Март, возьми осколки и кольцо, выбросишь через люк для мусора. Понял?
— Слушаюсь.
— Фогарта, вы успокоились? — Сидше наклонился и положил ей руку на плечо, несильно стискивая пальцы.
— Нет. — Грудь ходуном ходила, так что дышать было почти больно. — Гроза не развеется. Даже если кольцо её притянуло, теперь она уже существует сама по себе. Ваш дирижабль выдержит?
— «Штерра»? Не думаю. Но ничего страшного. Просто уйдём выше, как и хотели. Чирре, ещё пятьсот. Курс прежний.
Натужно скрипя, словно рассохшаяся повозка, «Штерра» стала набирать высоту. Фогарта, так и не сумев подняться, отползла в сторону и прислонилась к стенке. Звуки доносились как из кувшина, гулко и невнятно. Сидше говорил что-то о гребне грозы, через который будто бы надо перевалить, и тогда худшее останется позади. Бледный и взмокший от напряжения Чирре называл страшные цифры — две тысячи, две с половиной, три… На четырёх с половиной тысячах бурлящая серость за бортом схлынула, и глаза резанул солнечный свет, такой яркий и холодный, что выступили слезы.
— …ещё триста, — приказал Сидше, прищуриваясь. Первый пилот сгорбился и заговорил, впервые за всё время.
— Нельзя. Ветер, вы же видите.
— Если пойдём на этой высоте — рухнем обратно в облака, — покачал головой Сидше. — Дай сигнал Колуму, пусть увеличит мощность.
— Исполняю.
— Нельзя, — вмешалась Фог, преодолевая дурноту. Всеми позабытый светильник катался по полу из угла в угол, как детская погремушка. — Не выдержит система. В проводящих жилах — сгустки морт, и если увеличить напор, то либо жила разорвётся, либо двигатель остановится, и…
— Придется рискнуть, — мягко перебил её Сидше. — А сейчас, госпожа, прошу вас помолчать. Пока я капитан «Штерры», и я принимаю решения.
Фогарта согнула ноги и уткнулась в колени лбом.
Под сомкнутыми плотно, до боли, веками плясали разноцветные круги — и, сплетаясь, складывались в слова. Цепкая память киморта, хранившая всё, от первых образов детства до запутанных схем грандиозных механизмов, обернулась теперь изысканной ловушкой. Переведённые утром отрывки из дневника проносились перед мысленным взглядом и отравляли кровь ядом безнадёжности.
«…решительно против меня, точно сама воля морт противится этому желанию.
Попытки найти Д. ни к чему не привели. Дочь его, избежавшая нашего проклятия, не понимает меня и просит отступиться от отца. Да, он был прав — то уже не беспомощная девица, а взрослая женщина, искусный Мастер, жена и мать… Ей незачем бежать за Д., ибо у неё своя жизнь.
А я, погрязая глубже и глубже в трясине бессмысленного бунта, затеянного первым воеводой лорги, постепенно разуверяюсь в своих силах — и намерениях. Стоит мне всерьёз обратиться к какой-либо теории, то либо на моём пути возникают неодолимые препятствия, либо теория оказывается мертворождённой химерой грёз.
И вот сейчас — снова.
Только окрепло моё решение следовать за Д. всюду, куда он только ни отправится, чтобы вернуть его прежнего, как лорга обратился ко мне за помощью. И я разбираюсь с последствиями бунта, пытаясь затянуть раны на истерзанной земле. А Д. утекает из моих ладоней, словно песок сквозь пальцы. Друзья рассказывают, как видели его в северных городах, в сомнительном обществе бродячего лекаря и молодого книжника из Митвы… Прежде он никогда не интересовался врачеванием или историей, а теперь его словно подменили.
И думаю всё чаще — не гонюсь ли я за тенью? И не пытается ли морт уберечь меня от бесцельной траты драгоценных лет, оставшихся до порога, и уделить время своим детям, покуда я их ещё помню?..»
Погрузившись в воспоминания, Фог словно выстыла, изнутри и снаружи. И пальцы, коснувшиеся её плеча, показались обжигающе горячими.
— Очнитесь, красавица. Сейчас нельзя на полу сидеть.
— Почему?
Она едва разлепила обветренные губы. Уши ныли от ставшего уже привычным шума — чего-то среднего между свистом и треском.
— Швырять нас будет, как пёрышко по волнам, — с недобрым весельем ответил Сидше, скорее угадав вопрос, чем услышав, и отступил. — Возвращайтесь в каюту и ступайте в угол, на мою постель. Под ковром найдёте ремень — он вделан в стену. Обвяжетесь и сядете на мягкое — может, без ушибов обойдётся.
— Ах, это, — улыбнулась Фог слабо. — Для этого мне не нужно идти в каюту. Прикреплю себя тут к полу морт, как во время сна — и никакая качка не сдвинет. А что случилось?
— Ветер, — коротко ответил капитан.
— Да вроде бы ничего такого…