— Чувствую, — подумав, сказала Рейна и пожаловалась: — В спине что-то щекочется.
Алар нахмурился. Возможно, загвоздка действительно была в грозе, и девочка просто ощущала издалека разреженные потоки морт. Но равновероятно поблизости мог вертеться кто-то вроде мертвоходца — или иной твари, похуже.
— Ну-ка, дай руку, — приказал Алар наконец, решив повременить с воззванием к спутнику. Одно дело — зачерпывать морт по мелочи, на определённую цель, и совсем другое — нырять наугад в бездну чужих знаний и сил. — Иди со мной рядом и хорошо смотри по сторонам. Если что-то необычное заметишь — сразу мне говори, хоть бы это и мелочь была. Ясно?
— Ясно, — понятливо кивнула Рейна.
— Доберёмся до того перевала и на ночлег устроимся. Сегодня через верх не пойдём — гроза может накрыть в пути, — подытожил Алар.
Легко сказать — трудно сделать.
Горные тропы — тяжкое испытание даже для тех, кто хорошо их знает, а уж тем, кто ориентируется по наитию, и вовсе не стоит ждать ничего хорошего. До перевала, казалось, рукой было подать, но путь то завивался в петли, то поворачивал назад, а сойти с него Алар не решался. И так уже дважды пришлось звать спутника; один раз — чтоб перебраться через широкую расселину, а другой — чтобы посмотреть с высоты на окрестности. Алаойшу Та-Ци, кем бы он ни был раньше, перевал показался знакомым — видно, случалось путешествовать здесь раньше.
Через час пути Рейна заметила в стороне от тропы ключ, бьющий из-под камня. Какой-то добрый человек углубил ямку, в которую стекала вода, и выложил по дну гладкой речной галькой. Место было хорошее, доброе, отмеченное радостью многих путников и тихим спокойствием, и Алар решил остановиться ненадолго — пополнить флягу и отдохнуть. От хлеба, преподнесённого Вердой на дорогу, оставалось ещё несколько ломтей, и этого хватило, чтобы утолить первый голод.
— Вечером похлёбку можно сварить, — рассудительно заметила Рейна, осмотрев припасы. — Зерно есть, мясо сушёное — есть, а травок в лесу наберём.
— Ты в травах разбираешься? — заинтересовался Алар. От его ломтя хлеба осталась одна корочка, сладкая-сладкая от мёда. — Я, пожалуй, сразу так только дерево нум вспомню, да ещё дикий лут, он и у нас встречается.
Эстра осёкся. Случайные слова всколыхнули что-то в душе — не воспоминание, но тень воспоминания. Пологий холм, жаркое летнее солнце, кисловатый вкус слабого вина — и неловкие детские руки, раскапывающие рыхлую землю вокруг голубоватых, остро пахнущих стрелок пряной травы.
— Лут ещё поди найди, он на припёке растёт, — вздохнула Рейна, теребя край рукава. — Ну, да у нас тут, почитай, каждый второй корешок съедобный, труднее отраву сыскать. Ой, ты тут посиди, а я кругом схожу, накопаю!
Эстра усмехнулся — Рейна собиралась отлучиться не только за корешками, но отпроситься почему-то стеснялась.
— Ну, беги. Только далеко не уходи — может, ядовитых растений в Лоргинариуме и немного, зато хищников предостаточно.
В то время как Рейна бродила по окрестностям, Алар умылся, привёл себя в порядок и, раз уж осталось время, вырезал ножом несколько полос плотной коры. Собственной морт пока хватало только на самые-самые простые действия, но с каждым разом её оседало в крови всё больше. Теперь эстра мог сам, не прибегая к спутнику, зажечь сухую траву, залатать прореху на плаще или на рубахе. Вечером он хотел попробовать спаять края полос из коры, чтобы получился ковш или котёл. Такая посудина, наполненная водой, вполне выдержала бы огонь — для приготовления похлёбки этого должно было хватить.
После небольшого отдыха путники двинулись дальше. В узкую тропку вскоре влилась ещё одна, бегущая с юга, и идти стало удобнее. Кое-где у обрывов даже попадались вбитые в склон вешки с обозначением опасных мест. Розовато-прозрачное мельтешение морт на горизонте сменилось сперва облачной полосой, а затем — чередой быстро приближающихся туч. Через два с половиной часа, задолго до вечера, Алар понял, что если он не хочет намокнуть — искать ночлег надо прямо сейчас.
— Тут где-то землянка должна быть, — сказала Рейна, посмотрев на очередную вешку. — Смотри, тут три камня у неё сложены, как домик. Мне отец такую штуку в лесу показывал. Наши, из поселения, тоже на тропах пометки ставят, чтоб путникам легче было.
— Землянка, говоришь, — задумчиво пробормотал Алар, вглядываясь в быстро темнеющее небо и опасные сполохи вдалеке. — Что ж, поищем. Я такого не помню, но тебе видней — ты здесь выросла, — ободрил он Рейну. — Куда идти, по-твоему?
— Не знаю, — растерялась девочка. — Я только знак вспомнила, а где землянка может быть — кто её разберёт.
Алар огляделся, особенно пристально следя за морт. Плотнее всего она собиралась чуть вдали, там, где густо росли хвойники — этакая небольшая рощица на пологом-пологом склоне.
— Давай туда заглянем, — предложил эстра, подмигнув Рейне. — А ты смотри и запоминай — морт частенько собирается вокруг человечьего жилья. А ещё вокруг тех мест, которых касались киморты.
Он оказался прав.
Вход в землянку нашли сразу, хотя трудно было назвать достойным жилищем десяток-другой бревен, врытых в склон для укрепления стен и потолка. Над входом располагался навес из хвороста и дёрна, проросший травой насквозь. Зато внутри обнаружился выложенный камнями очаг и небольшой запас дров, сыроватых, но вполне пригодных для костра. Пока оставалось время до грозы, Алар наломал веток на лежанку и притащил из рощи две большие рогатины — поставить крест-накрест на входе, от зверей. Умница Рейна тоже без дела не сидела — принесла ещё хвороста про запас, так, чтобы хватило на всю ночь.
— А здесь места много, — с приятным удивлением удостоверился Алар, осмотрев землянку повнимательней. — Пожалуй, человек шесть разместятся.
— А то и десять, — поддакнула Рейна, отскабливая кисловато пахнущие клубеньки от земли. — Если потеснее лягут. Так ты покажешь, как костёр делать?
— Покажу, — улыбнулся Алар.
Где-то вдалеке громыхнула гроза.
…Конечно, с первого раза обуздать морт и заставить её делать то, что хочется, у Рейны не вышло.
Но Алар был терпелив — так, словно где-то в крови таилось знание, как правильно объяснять и где ошибки могут поджидать молодого киморта. Решив не тратить время зря, он сперва смастерил котелок, поставил вариться похлёбку и только потом начал урок. Небо к тому времени так плотно обложило тучами, что стало темно, как ночью.
— Нет, смотри сюда. И всё время помни, — терпеливо повторял он. — Манипуляции с морт — это энергия, мысль и стремление. Представь, что сама по себе она текучая, словно вода. Своей силой ты сгоняешь её в одно место — да, так, это ты уже умеешь… Потом придаёшь ей твёрдость, вложив мысль. А стремление — изменение формы. Вот представь, что ты — это зима, которая сперва замораживает воду-морт, а потом стремлением вырезает изо льда, что нужно. Поняла?