АУЕ: криминализация молодежи и моральная паника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. Сбор денег на криминальные нужды. Здесь присутствуют две финансовых «статьи расходов» — «общак» и «грев» (подробнее см. параграф VI.5). Под «общаком» понимается общая касса, которая держится преступными авторитетами или просто старшими по возрасту; деньги идут на общие нужды, в том числе криминальные. Представителем одного из силовых ведомств высказывалось мнение, что в Забайкальском крае «в каждой школе есть общак»[262]. «Грев» — финансовая и материальная помощь заключенным. Деньги на «грев» могут идти из «общака», но может производиться и сбор целевых взносов. Часто поддерживаются конкретные знакомые заключенные. Помощь обычно оформляется в виде посылок. Например, как сбор «грева» была воспринята покупка школьниками чая в большом количестве[263] (из него изготовляется чифирь — психостимулирующий напиток, популярный в местах заключения), целенаправленное похищение сигарет[264].

Сбор пожертвований — это еще и бизнес для тех, кто собирает; общим местом в интервью было мнение, что собранные средства они полностью или в значительной мере тратят на себя. Так, в ноябре 2019 года банда из села Байгул Чернышевского района Бурятии терроризировала местных жителей, собирая деньги как бы на «грев» в тюрьму; в то же время высказывалось сомнение, что деньги действительно идут в тюрьму, поскольку главарь банды вообще не бывал в местах заключения[265].

5. Формирование категории «опущенных». Тюремный уклад предполагает разделение на касты, и низшая каста при этом — «опущенные»; это парии, выполняющие грязные работы, к ним нельзя прикасаться, иногда они — пассивные гомосексуалисты.

В параграфе VI.2 приводилось высказывание представителя Следственного комитета И. Комиссарова, в июле 2017 года заявившего, что в школах и детских домах Забайкалья широко распространена практика сексуального насилия над детьми с приданием им статуса «опущенных»[266].

6. Формирование категории «смотрящих». Иногда встречаются сообщения о том, что в учебных заведениях есть «смотрящие». В уголовной среде так называются криминальные авторитеты, осуществляющие общий надзор за воровской жизнью на какой-либо территории. К сожалению, мне не удалось составить сколь-нибудь подробное представление о том, кто такие «смотрящие» в «школьном» варианте. Это представители криминального мира, регулярно собирающие «грев» и отчитывающиеся перед более крупными преступниками? Это девиантные лидеры, назначившие «смотрящими» сами себя? Это старшие участники группировок, не связанных с профессиональным криминалом? Или рассказы о «смотрящих» — просто страшные истории подростков, играющих в «движение АУЕ»?

Суть пунктов 4–6 из перечисленного списка сводится к тому, что в подростковую жизнь привносятся элементы тюремного уклада — иерархическое разделение на касты, стигматизация «опущенных», взносы «на общее» и «на вора». В неблагополучных коллективах учащихся эти «ауешные» категории накладываются на уже существовавшие проблемы.

— Так, если раньше существовал буллинг в отношении детей-изгоев, их третировали, подвергали издевательствам, бойкоту, то теперь им может быть присвоен статус «опущенных», бойкот превратится в изоляцию (парта и сам сидящий за ней будут объявлены неприкасаемыми); прежние издевательства могут перерасти в сексуальное насилие.

— Если раньше в школах, детских домах, уличных подростковых сообществах появлялись подростки — девиантные лидеры (сильные и харизматичные, умеющие применить насилие и организовать сверстников), то теперь они могут представить себя как «смотрящих», особенно если у них есть связь с преступным миром (например, имеющие отношение к криминалу родственники и друзья). Иначе говоря, уличные авторитеты могут переформатироваться в авторитетов криминальных.

— Если раньше существовала система поборов, которую осуществляли девиантные лидеры, то теперь эти поборы могут быть представлены как сбор средств на «благородные цели» — криминальную взаимопомощь и «грев» для товарищей, попавших в беду.

Таким образом, символический капитал мест заключения может быть использован девиантными подростками как инструмент для насилия, подавления личности и самоутверждения агрессоров. Но в таких случаях речь идет не о привнесении «арестантского уклада» со стороны, а о радикализации уже существующих в коллективе отношений власти и подчинения.

Чтобы уточнить, насколько изложенное в СМИ отражает реальность, был проведен онлайн-опрос «Представления подростков и молодежи о „движении АУЕ“». Форма опроса была выложена на моих страницах в сетях Facebook и «ВКонтакте», в течение суток появилось более 150 ответов; в итоговую выборку вошло 147 (из них в Fb — 122, в ВК — 25). Форма опроса и полученные данные представлены в Приложении в конце книги.

Приступая к опросу, я опасался, что ответов будет мало, поскольку тема криминализации молодежи не предполагает откровенности. Чтобы преодолеть настороженность потенциальных респондентов, я, во-первых, сделал опрос анонимным; во-вторых, ввел дополнительные возможности анонимизации (например, дал возможность не указывать место проживания респондентов); в-третьих, сделал большинство вопросов необязательными; в-четвертых, отказался от ряда острых тем (наличия «смотрящих», сбора «грева», отношений с «опущенными»). Видимо, предосторожности были чрезмерными, поскольку ответов поступило много, причем без единого репоста; исчезающе малым оказалось число отказов — те, кто взялся заполнять графы анкеты, как правило, старались ответить на все вопросы полностью. Но если на первом этапе исследование оказалось легким, то на втором я столкнулся с тем самым настороженным сопротивлением, которого ждал с самого начала. Помимо «общего» исследования предполагалось для сравнительного анализа провести аналогичный опрос в Забайкальском крае и Республике Бурятия. То, что было легко сделать при случайной выборке в разных регионах, оказалось невозможным в этих субъектах федерации, считающихся эпицентром распространения тематики АУЕ. Мою просьбу о сотрудничестве проигнорировало полтора десятка местных пабликов, связанных с молодежной тематикой, и когда я попытался разместить анкету на платной основе, мне пояснили: обсуждать данную тему в регионе слишком опасно. Вежливый отказ был получен от нескольких ученых и журналистов. Наконец, коллега, опытный социолог-полевик из Бурятии, согласившийся сделать совместное исследование на условиях соавторства, тоже столкнулся с непреодолимыми препятствиями. В письме он сообщал: «Тема АУЕ идет очень плохо в Бурятии. Большинство друзей и знакомых, которые работают учителями в школах и преподавателями в училищах и техникумах, просто отказались помогать, ссылаясь на то, что это экстремистское движение. Моя одногруппница рассказала, как к ним в школу приходили люди в штатском и собирали информацию о ячейке АУЕ». Похожие проблемы ожидали и другую коллегу в одном из уральских городов, она не смогла провести там исследование.

В качестве основной социальной ячейки, которую предлагалось оценить респондентам, был класс школы (колледжа, техникума, училища), в котором учится (или учился ранее) респондент. Как известно, в школьные классы ученики распределяются по месту жительства, поэтому, даже с поправкой на формирование классов по успеваемости, здесь могут оказаться дети самого разного социального происхождения; класс — это в первом приближении социальный срез общества.

Проведенное исследование охватило молодежь в возрасте от 11 до 22 лет, наиболее представлена возрастная когорта 16–20-летних (Приложение, вопр. 1). Юноши составляли 37,4 % ответивших, девушки — 61,9 % (вопр. 2). Большей частью это были жители крупных городов (Москвы, Санкт-Петербурга, Томска) (вопр. 11), среди которых, по-видимому, преобладали представители «благополучной» молодежи.

Ответы на вопрос 3 показали, что подавляющее большинство респондентов в курсе, что такое АУЕ. Уверенно ответили, что это «не только слово», но и криминальное движение, — 71 % (реально процент компетентных респондентов больше, в него частично входят те, кто выбрал другие варианты ответа), что это «всего лишь слово, и не более того», ответили 15 %, и только 4 % взялись заполнять анкету, не зная ничего про АУЕ. Интересно, что полученные результаты дают значительно более высокие показатели осведомленности, чем показатели ВЦИОМ, представленные в начале этой главы.

Неожиданно оказалось, что много респондентов — 26,5 % — узнали про АУЕ еще до 2017 года, то есть до волны интереса, фиксируемого инструментами Google Trends (график 1) (вопр. 4). Самый большой прирост осведомленных — 42,2 % — вполне предсказуемо пришелся на 2017–2018 годы, когда тема была в моде, поддерживалась музыкой, видеоклипами, высказываниями блогеров, появлением «креатива». В 2019 году и позже об АУЕ узнали еще 26,5 %.

Как показали ответы на вопрос 5 («Откуда Вы впервые узнали про АУЕ?»), основным каналом получения информации по теме является Интернет: публикации в интернет-СМИ и блогах — 66 % и общение со знакомыми онлайн — 23,8 %. С другой стороны, знакомство с темой чаще является следствием межличностного общения: от ровесников офлайн (в реальном общении) ее получает 59,2 % респондентов, от знакомых онлайн — 23,8 %. Малозначимыми каналами распространения информации оказались телевидение (4,8 %) и сообщения педагогов (3,4 %) — для подростков они были не важны. Таким образом, можно сказать, что источником информации о «движении АУЕ» является межличностное общение, в значительной степени включающее онлайн-коммуникацию — чтение френдленты в социальных сетях, обмен ссылками на интересные публикации по теме, обсуждение выступлений блогеров, совместную игровую деятельность.

Около 37 % сообщили, что их одноклассники, друзья, знакомые совершали какие-либо действия, связанные с АУЕ (вопр. 6): выкрикивали лозунги соответствующего содержания — 30,6 %, рисовали граффити на стенах и мебели — 10,9 %, размещали в социальных сетях картинки, делали надписи и рисунки в школьной тетради, на листках контрольных работ и проч. — 23,1 %. Иначе говоря, игровая активность, связанная с темой, действительно была довольно заметной. Большинство оставивших комментарии подчеркнули, что эта активность имеет шуточный характер, и только один респондент отметил, что одноклассники-ауешники «совершали правонарушения».

Результаты опроса показали, что, вопреки алармистским ожиданиям, респонденты были довольно равнодушны к специализированным сайтам и сообществам, посвященным АУЕ (вопр. 7). Ни разу их не посещали 73,4 % ответивших, «один-два раза, чисто из любопытства» заходили 25,2 % и только один человек бывал там много раз. Это несколько противоречит ответам на вопрос 5, согласно которому многие узнавали об АУЕ из Интернета. Но противоречие легко снимается: по-видимому, информация об АУЕ разбросана не только по специализированным сайтам, но и на многих других ресурсах (мемы, «пацанские» цитаты, музыкальные клипы). Таким образом, чтобы быть в курсе этой модной темы, совершенно необязательно углубляться в ее изучение. Кроме того, нужно помнить, что представляют собой те самые «посвященные АУЕ-сообщества в социальных сетях и сайты», о которых говорилось в параграфе IV.1. Это мужские паблики — хранилища информации, не имеющей отношения к криминалу; здесь нет ни призывов к противоправной деятельности, ни щекочущего нервы асоциального контента. Подростки — опытные потребители информации — с первого взгляда понимают, что подобный контент они легко найдут во многих других местах, сайты со словом АУЕ в названии не имеют какой-либо особой значимости.

Ответы на вопрос 8 показали, что у подавляющего числа респондентов — 93,9 % — нет одноклассников, которые сознательно относили бы себя к последователям «движения АУЕ», и только восемь человек (5,4 %) сообщили, что такой человек есть; пятеро вкратце описали знакомых ауешников. Много это или мало? Во многих школьных классах, даже в благополучных столичных школах, можно найти ученика, который проявляет преступные наклонности, ворует, занимается рукоприкладством, вымогает деньги у других учеников, вращается в криминальной среде, увлекается алкоголем, промышляет незаконным бизнесом. Наличие таких подростков не связано с модой на АУЕ, они появляются как порождение социальных проблем, к тому же при ориентации на деликвентные формы поведения важны личностные особенности. Думается, если только 5,4 % респондентов говорят об одноклассниках-ауешниках, это немного: речь идет о тех самых малолетних потенциальных преступниках, которые существовали всегда, а теперь воспринимаются как члены модного «движения АУЕ».

Обращает на себя внимание несоответствие показателей по вопросам 3–6, с одной стороны, и вопросу 8 — с другой. Респонденты довольно хорошо осведомлены о существовании АУЕ (вопр. 3–4), обсуждали его с одноклассниками (вопр. 5), в их кругу принято производить различные действия, связанные с АУЕ (вопр. 6), но в то же время они мало знакомы с «настоящими ауешниками», сознательно относящими себя к последователям «движения АУЕ». Иначе говоря, есть осведомленность, есть тема для разговоров, есть игровая деятельность, но очень мало при этом реальное соприкосновение с криминалом. Все сводится к беседам и играм, а не к реальной преступной деятельности.

Ответы на вопрос 9 («Как Вы думаете, интерес к тематике АУЕ постоянен или это кратковременная мода?») показывают, что большинство респондентов оценивают увлеченность тематикой АУЕ как кратковременную моду. Вариант «разговоры об АУЕ — это была недолгая мода» выбрали 48,3 %; «вообще никакого интереса к этому АУЕ не было ни у кого» — 11,6 %. Алармистское высказывание «интерес к АУЕ постоянен» позволили себе 22,4 % респондентов. В комментариях к вопросам часто встречается мнение, что пик увлеченности тематикой АУЕ был проявлением моды, которая после 2017–2018 годов (см. вопр. 4) пошла на спад: «В школе (7–9 класс) был пик „моды“ на АУЕ: на переменах по школе кричали лозунги, мальчики брили головы или подстригались под 0.5 и т. д.»; «Когда были популярны мемы про АУЕ — это слово часто употребляли, потом перестали»; «Какие-то личности замешаны в этом на постоянной основе, а кто-то говорил об этом только первые полгода после массового распространения информации». В комментариях информанты подчеркивают различие подростковой моды на «движение АУЕ» и реальной криминализации общества; увлеченность идеями АУЕ рассматривается как удел отдельных маргинальных групп; отмечается, что интерес к криминальной деятельности у отдельных людей обусловлен их личной предрасположенностью, а не воздействием информации об АУЕ.

В оценке перспектив и значимости «движения АУЕ» в России (вопр. 10) присутствует умеренный алармизм: вариант «„движения АУЕ“ нет, но из-за игры в АУЕ можно действительно встать на криминальный путь» выбрали 44,2 % респондентов; «„движение АУЕ“ есть, оно очень опасно для общества» — 23,8 %, «нет никакого „движения АУЕ“, это игра, и не более того» — 12,2 %. Как показывают ответы на вопрос 8, большинство респондентов не контактируют с представителями реального криминала, однако это не мешает им проявлять тревожность в отношении криминализации общества в целом, пусть и абстрагируясь от собственного опыта. Молодые люди следят за обсуждением темы в обществе и на основе этого обсуждения высказывают отстраненное мнение. В связи с этим кажется показательным ответ двадцатилетней москвички: «Хотя я в 17 году думала, что это какая-то мода на полгода, а вроде как до сих пор тема живая». В шестнадцатилетнем возрасте девушка воспринимала моду на АУЕ изнутри, как подросток, но после спада моды информация стала приходить к ней из других источников, она стала воспринимать явление опосредованно, через представления общества о нем.

Результаты опроса позволяют сделать несколько интересных выводов:

— источником информации о «движении АУЕ» является межличностное общение в кругу ровесников, в значительной степени включающее онлайн-коммуникацию и совместное потребление популярного интернет-контента;

— респонденты разделяют игровую увлеченность эстетикой АУЕ (одно время существовала мода на эту эстетику) и реальную криминальность, обусловленную социальными проблемами и личностными особенностями преступников (а не целенаправленной пропагандой);

— несмотря на то что респонденты хорошо осведомлены о существовании «движения АУЕ» и осуществляют игровые практики, связанные с ним, они мало контактируют с реальным криминалом;

— видимо, мода на тематику АУЕ возникла ранее 2017 года (когда она прослеживается инструментами Google Trends, см. главу V); предположительно началом волны можно назвать 2016 год (скорее даже его вторую половину), на что указывает большое количество тех, кто познакомился с понятием АУЕ до 2017 года.

Как уже было сказано, опрос охватил сравнительно благополучные слои молодежи, в более криминализированной среде полученные показатели могли бы быть более экстремальными. В то же время результаты опроса могут быть показателем того, что, вопреки алармистским предсказаниям, эстетика «движения АУЕ» не стала нормой для широких слоев российских подростков и молодежи: для подавляющего большинства это всего лишь игра, подобная многим другим, в которые играет современная молодежь.

VI.5. Места заключения и их влияние

[262] «В каждой школе есть столы для опущенных, почему у вас об этом не знают?»: помощник Бастрыкина отчитал представителя МВД // Дождь. 22.06.2017. https://tvrain.ru/teleshow/videooftheday/stoly_dlya_opushennyh-437809.

[263] АУЕ в свердловских школах: дети воруют в магазинах чай и кофе, чтобы передать в общак на зону. ВИДЕО // URA.ru. 18.01.2018. https://ura.news/news/1052320379.

[264] В Свердловской области банды малолеток регулярно грабят магазины // ЕТВ. https://ekburg.tv/novosti/proisshestvija/2021-05-26/v-sverdlovskoj-oblasti-bandy-maloletok-reguljarno-grabjat-magaziny.

[265] АУЕ-банда терроризирует целое село в Забайкалье, собирая деньги на «общак» — СМИ // Чита:19. 08.11.2019. https://www.chita.ru/news/137675.

[266] «В каждой школе есть столы для опущенных, почему у вас об этом не знают?»: помощник Бастрыкина отчитал представителя МВД // Дождь. 22.06.2017. https://tvrain.ru/teleshow/videooftheday/stoly_dlya_opushennyh-437809.