— Только чай, — захватив полотенце со спинки стула, отзывается Гермиона, направляясь в ванную.
У Моди опускается сердце.
— Гермиона, может, еще…
— Только чай, — не дав ей закончить, повторяет Гермиона. — Эванжелина знает, какой я пью.
Моди поджимает губы и замолкает. Больше не обронив ни слова, она коротко кивает и выходит из спальни хозяйки. Гермиона даже не понимает, что не так, не придает значения мимолетному диалогу и не обращает на него внимания.
Быстро приняв ванную, она решается распланировать весь свой сегодняшний день. Еще позавчера отправив Августу Сепсису сову о том, что она прибудет во второй половине дня текущего числа в Мунго, Гермиона решается потратить первую половину дня, заняв себя чем-нибудь полезным.
Недолго думая, она делает выбор в пользу заднего двора. Петуньи следует прополоть, да и примулы необходимо рассадить, чтобы им было свободнее. Именно это она и проговаривает про себя, чтобы самой в это верить. На деле все ее мысли вопят только об этом:
Лишь бы не быть дома.
— Я буду в саду, — закончив с чаем, громко оповещает Гермиона двух обитательниц поместья и выходит на улицу, плотно закрыв за собой дверь.
Садоводство, как и вождение, для Гермионы сродни отдушины. Ей правда становится намного спокойнее, когда она занимается этим. Когда следит за дорогой и возится в земле. Надев на руки перчатки, девушка примерно прикидывает время работы для клумбы примул возле тополя, заранее понимая, что сделает ее лишь на треть.
Так даже лучше.
— Итак, давайте-ка я вам помогу, — выдохнув, присаживается на корточки Гермиона, сжимая в руках инструмент. — Начала говорить с растениями, — саркастично добавляет она, — как здорово и великолепно.
Едва прикоснувшись к земле, Гермиона вздрагивает всем своим существом, когда на весь задний двор гремит надрывное:
— Гермиона!
Испугавшись, Гермиона вскакивает на ноги, оглядываясь по сторонам и хаотично, почти безумно бегая взглядом по всему участку. Голос Северуса она ни с кем никогда в жизни не перепутает.
— Северус! — не слыша себя, реагирует она, продолжая крутить головой, чтобы отыскать его.
Дыхание сбивается, сердце начинает колотить в грудной клетке, как бешеное, с болью долбить по ребрам, будто очнувшись ото сна. Ладони становятся влажными, в глотке намертво пересыхает. Кажется, впервые за долгое время она испытывает острое желание жить.
Едва услышав его голос.
— Я все сделаю, любовь моя. Я все сделаю, — снова слышит она родной голос.
Гермиона роняет из рук инструмент и кружится на месте, истерично бегая взглядом по участку и стараясь понять, откуда доносится его голос. Она не слышит собственного дыхания, потому что он заглушается шумом крови в ушах.
— Северус, — рассеянно бормочет она, продолжая жадно озираться.
Под веками начинают жечь слезы от одного только его голоса. Как она скучает по нему. Мерлин свидетель, так невыносимо, безмерно скучает. Гермиона непроизвольно скребет короткими ногтями кожу на грудной клетке прямо через ткань легкой светлой рубашки, потому что острая боль пульсирует за ребрами вспышками клокочущего зуда.
— Едем в Мунго, у нее схватки, — отчетливо слышит Гермиона второй знакомый голос. — Заводи машину.
Гермиона чувствует себя так, будто кто-то с размаху бьет ее под колени, потому что она не ощущает почвы под ногами. Схватив губами кусочек воздуха, она в поисках опоры хватается за ствол тополя, возле которого стоит.
— Кто здесь?! — не своим голосом восклицает Гермиона.
От ужаса сводит пальцы рук.
— Что это? — голос супруга пронизан искренним страхом. — Что?..
— Кто здесь?! — повторяет Гермиона срывающимся криком и, схватив инструмент для полки с земли, замахивается им, начиная наперебой лупить по воздуху. — Немедленно покажись! Это бесчеловечно!
И в следующее мгновение у нее в жилах стынет кровь…
— Он!.. Я!..