Слова застревают в глотке. Рольф смачивает спиртом ватный тампон и, зафиксировав его в клешнях инструмента, поднимает взгляд, вопросительно вскинув брови. Ему пока даже не приходится ничего делать, она все начинает говорить сама.
Гермиона сглатывает.
— Мой муж — бывший преподаватель по зельеварению, — рассказывает она. — Он мне рассказал об этом.
Рольф осторожно прикасается к началу рваной ссадины, и Гермиона морщится, резко втянув сквозь зубы воздух.
— Прошу меня простить, но рану придется обработать, — смотрит он в карие, уставшие глаза волшебницы.
Гермиона просто кивает и закрывает глаза. Она всегда закрывает глаза, когда посещает любые процедуры, чтобы не смущать не только себя, но и сотрудника. Особенно хорошо это работает со стоматологами.
В тишине они сидят какое-то время.
— Мне интересно, миссис Снейп, почему же вы решили, будто это болтрушайка? — снова задает вопрос Рольф. — Это настолько редкая птица, что я не могу поверить. Она же явно не говорила…
— Она говорила, — не дает ему закончить Гермиона.
Рука Рольфа замирает над медикаментами, он едва успевает бросить в ведро для отходов израсходованный тампон и собирается взять новый. Он с удивлением смотрит на девушку.
— Что именно? — старается разобраться во всем до конца Рольф.
Гермиона чуть хмурится, Рольф это замечает. Ей определенно тяжело говорить об этом, но разве не в этом суть ее очередного прихода сюда? Болтрушайка — теперь Рольф почти не сомневается, что это была она, — всегда молчит, всю свою короткую, крошечную жизнь, но перед смертью выкрикивает все, что услышала за это время, в обратном порядке.
— Она… — Гермиона хмурится снова и нервно облизывает губы. — Я в тот день, ммм… — у нее не получается собирать слова в предложения, — тот день был тяжелым, я…
Гермиона нервно сжимает и разжимает пальцы рук, Рольф замечает каждое ее движение, каждый редкий вздох и нервное сглатывание. Он знает, о чем она молчит. Он знает, кто она такая. Он знает, что ее беспокоит.
Не понимает только, почему она здесь.
— Вы потеряли ребенка, Гермиона, — говорит за нее Рольф, когда ловит ее взгляд.
Гермиона лихорадочно смотрит то в один его глаз, то во второй, словно зацепиться за что-то пытается. В глазах волшебницы десятки, сотни обрывочных мыслей, она буквально горит изнутри от того, что они в ней плавятся, а выхода никакого.
Она сжимает пальцами край кушетки.
И слова взрываются в ней динамитной шашкой.
— Надо было Дейзи сказать обо всем с самого начала, теперь я как ей скажу о том, что произошло? — тараторит она. — Как я объясню дочери, что с ее отцом, раз он два месяца в Мунго, если я сама ответа толком не знаю.
Гермиона нервно облизывает губы, продолжая смотреть в небесно-голубые глаза Рольфа.
— Друзья пытаются быть рядом и помогать, я сама стараюсь сделать так, чтобы они не беспокоились, но они только и говорят о случившемся, — снова облизывает она губы, — они не понимают, что мне тяжело не от этого, — открывает душу Гермиона. — Мой муж, — задыхается она словами, — мой муж находится в критическом состоянии, и я не знаю, как ему помочь.
Она чувствует, как дрожит голос.
— Это убивает меня, — выдыхает признание девушка, опустив на мгновение основания ладоней на глаза. — Я хочу работать, рвусь к любимой работе, но собственный начальник запечатывает для меня вход, потому что опять же беспокоится обо мне.
Гермиона с остервенением втягивает сквозь сцепленные зубы воздух и качает головой, снова хватаясь за край кушетки.
— Почему они не понимают, что не обо мне надо беспокоиться? — смотрит она на Рольфа. — Надо было не молчать в тот день, не ждать Рози, а сразу с утра ехать с Северусом в Мунго, — смотрит она куда-то себе под ноги. — Ничего бы этого не было, — шепчет она. — Всё было бы иначе.
Рольф смотрит на поникшие плечи Гермионы, старается переварить все, что она ему говорит, но цельной картины у него пока не получается, лишь ее отдельные элементы. Магозоолог приподнимает голову Гермионы за подбородок и начинает обрабатывать оставшуюся часть ссадины.
Девушка в этот раз глаза не закрывает, смотрит на магозоолога, ждет ответной реакции. Она согласна на любую, кроме одной. Никакого, черт возьми, сочувствия.
— Вы слышали про пять стадий горя, миссис Снейп? — задает он наконец вопрос.
Если мгновение назад в глазах Гермионы теплится надежда, то сейчас она с размаху падает вниз и разбивается на сотни осколков. Это и есть помощь, благодаря которой Джинни вырвалась в свое время из цепких костлявых лап Мерлина? Психоанализ и какие-то там стадии какого-то принятия?