— Хочу гулять по вечерам с тобой и с ним вдоль берега, до ушей завернувшись в шарф, чтобы не продуло, — улыбается она, — и скармливать чайкам черствый хлеб, потому что мы никогда его не доедаем, — забавно морщит она нос.
Северус касается подушечкой большого пальца контура ее лица, и Гермиона накрывает его ладонь своей, скрещивая пальцы.
— Хочу просто… — она поджимает на мгновение губы, потупив взгляд, а после смотрит на него без тени сомнений, — жить с тобой.
И Северус думает: я не просто живу с тобой.
И Северус думает: я тобой живу.
— Думаю, стареть не так страшно, как кажется, — придвигается она ближе и заводит за ухо волосы. — Это даже здорово, — шепчет она, замирая в паре миллиметров от его губ. — Ладно?
Северус кивает, притягивая ее к себе.
— Ладно.
Слышится радостный детский визг. Хоуп раскидывает в стороны руки и заливисто смеется, когда Дейзи снова его подбрасывает в воздух. Шипит барбекю, когда Гарри переворачивает стейки. Звенят бокалы, в теплом воздухе стоит дружный гомон. В кроне тополя заливаются трелью болтрушайки.
Шрамы не болят уже несколько лет.