— Расскажи еще, мам, пожалуйста! — просит Дейзи. — Как это было? Тебе понравился танец?
Гермиона улыбается.
— Хорошо, — кивает она, — хорошо, расскажу.
Гермиона помнит их с Северусом первый танец. Неловкий, несуразный. Немногословный. Она мечтает, чтобы песня побыстрее закончилась, а еще она помнит, как сильно у нее потеют ладони, и как краснеет лицо, уши и даже шея! Ох, Мерлин, будто в другой жизни!
— Папа был немногословен, — подбирает с улыбкой слова Гермиона, — немного холоден и отстранен, но… Было в нем что-то такое, что заставило меня посмотреть на него во время танца.
Она чуть закусывает губу, глядя на дорогу. Гермиона предается воспоминаниям, и сейчас словно опять стоит на танцполе, чувствует на себе взгляды людей, которых на самом деле не было, и смотрит вверх, на Северуса, который тактично глядит в сторону, чтобы ее не смущать.
Невероятно. Невероятно, как сильно они меняются с того самого дня. Мерлин, поразительно.
— И что было потом? — заговорщически спрашивает Дейзи.
Гермиона бросает с улыбкой взгляд на дочь.
— Он рассмешил меня…
Они едут по ровной дороге, бак в машине полный, до заката еще далеко. Гермиона чувствует невозможно сильную связь со своей дочерью в этот момент, и душа у нее чувствует спокойствие. Они с Дейзи еще раз ненадолго возвращаются к ее ситуации, когда она понимает, что может довериться.
И Гермиона слушает.
Слушает и, что самое главное, слышит, позволяя ей выговориться. Потому что она понимает: проблемы детей — это важно. И ни в коем случае нельзя их обесценивать.
Дейзи совершенно не обращает внимания на свой мобильный в этот момент, будто и вовсе забывает о его существовании, а вот ее друзья гаджеты из рук не выпускают. И если Флер до этого дела нет никакого, то вот Андромеда держит ситуацию по контролем.
— Ты отвлекаешься, — строго произносит она и забирает телефон Теда из его рук, бросая себе в сумку. — Сегодняшняя встреча — крайне важна, она — старт твоего будущего, будь серьезнее.
— Да, бабушка, — не спорит он.
Он расправляет плечи и держит руки в замке за спиной, пока они медленно идут вдоль коридоров банка Гринготтс, морально подготавливаясь к встрече. Тедди не должен был на нее идти вообще, но Андромеда — женщина не глупая, понимает, что что-то у внука с дочерью Снейпа идет не так, потому что они уже три дня должны быть в Лондоне.
Андромеда быстро берет ситуацию в свои руки и говорит внуку, что нет смысла просиживать штаны, потому что у девчонки есть еще целый учебный год, а ему предстоит выходить на работу уже этой осенью.
Если он сейчас упустит возможность хорошей вакансии со свежими знаниями, то будет занимать какую-нибудь бездарную должность за гроши до конца жизни. Андромеда быстро дергает за необходимые ниточки, поэтому они сейчас здесь.
Тедди надеется только, что это побыстрее закончится. Он хочет уже наконец выйти отсюда и нормально провести вечер в компании Виктуар. Может, она прольет свет на поведение Дейзи, которая игнорирует его телефонные звонки и сообщения полторы недели.
— Держись стойко, — холодно чеканит Андромеда, — если нужно, прогибай под себя конкурентов, но не переусердствуй, как я тебя учила.
Тедди кивает.
— Будь впереди, но не дай им этого понять, — продолжает она. — Держись холодно и спокойно. Найди их слабые места и, — она с некоторой жестокостью сжимает зубы, — продавливай. Заставить их засунуть голову в песок и не дай им ее вытащить.
Они останавливаются возле большой парадной двери. Андромеда бросает быстрый взгляд на наручные часы, едва задрав рукав черного пиджака. Точно в срок. Она снова смотрит на внука.
— Не дай им возможности даже на секунду подумать, что у них есть шанс получить твое место, — сурово смотрит она ему в глаза. — Уничтожь конкурентов. Ты справишься.
Тедди ведет шеей, поправляя галстук, и расправляет плечи.
— Я всю жизнь этим занимаюсь, бабушка, — стальным тоном отвечает он.
Андромеда с гордостью кивает и, открыв дверь, проводит внука внутрь, опустив жилистую ладонь ему на плечо.
Этот день в памяти каждого отпечатывается по-разному. Кто-то делает определенные выводы, кто-то понимает то, что следовало осознать намного раньше. Кто-то гуляет вдоль аллей со стаканом кофе, заткнув глотку совести.
Кто-то проводит время с матерью до самого заката, засыпая на ее коленях под плавный тембр ее голоса, пока она гладит тебя по волосам. И плевать, что тебе семнадцать, ведь для мамы тебе всегда не больше четырех.