Она решается. Поддерживать разговор или нет — решение Дейзи. Девушка на мгновение поворачивается к маме. И ей хочется сказать, слова уже на языке вертятся, но в какой-то момент она видит глаза мамы, и вся бравада исчезает.
Проблема Дейзи кажется ей пустяковой, не стоящей даже обсуждения. У ее родителей беда посерьезнее, на ее фоне свои неурядицы Дейзи видит просто несущественными.
— Это пустяки, — наконец отвечает она и хочет снова отвернуться к окну.
— Дейзи, — не дает ей этого сделать Гермиона. — Ты можешь рассказать мне обо всем, ты же знаешь. Пожалуйста, расскажи мне, — она недолго молчит, — если хочешь, разумеется…
Дейзи кусает губы, глядя на профиль мамы. Гермиона на мгновение смотрит на дочь, отвлекаясь от дороги, и чуть кивает, побуждая к рассказу. Одному только Мерлину известно, как сильно Дейзи ценит своих родителей.
Она знает, что ей повезло. Ей страшно сильно повезло расти не просто в полной семье, а с родителями, которые беспокоятся о ней, заботятся, проявляют любовь и заботу и не боятся ее показывать.
Дейзи набирает в легкие воздуха, поворачивая колени к стыку панели. Хороший знак, как отмечает Гермиона. Значит, она готова говорить.
— Мне кажется, что мы с Тедди отдаляемся друг от друга, — облизывает она губы, — я и раньше замечала, но сейчас…
Она недолго молчит. Гермиона ее не перебивает.
— С Виктуар тоже самое происходит, — продолжает Дейзи. — У меня такое чувство, что они теперь лучше общаются, ну… Без меня и…
Дейзи смотрит на профиль мамы, и теперь, когда она говорит обо всем этом вслух, ей действительно кажется, что ее «проблемы» — сущий пустяк.
— Мам, прости, — морщится Дейзи. — Это все ерунда.
Она уже хочет снова развернуть колени обратно к пассажирской двери, и Гермиона это замечает.
— Это вовсе не ерунда, Дейзи, — заверяет она. — Это твои переживания, милая, и они важны.
— Нет, мам, — скрещивает она на груди руки сильнее, — извини еще раз.
И она отворачивается к окну, а коленки все-таки убирает и прикасается ими к пассажирской двери. Гермиона нервно облизывает губы и снова перехватывает обод руля. Переживания дочери она пропускает и через себя, потому что по-другому просто никак.
Дейзи — ее дочь. Ее душа. Ее сердце.
Гермиона хочет, чтобы она выговорилась. Хочет, чтобы ей стало легче. Решение приходит само.
— Когда мне было восемнадцать, — набрав в легкие воздуха, начинает Гермиона, глядя на дорогу, — шла вторая магическая война.
Она ненадолго замолкает, замечая, что Дейзи вслушивается.
— Но мы были молоды и думали о многом, не только о войне, — чуть улыбается Гермиона. — Мы втроем. Я, Гарри и, — она делает небольшую паузу, — Рон.
— Дядя Рон? — тут же вливается Дейзи и оборачивается. — Вы дружили?
Гермиона жмет плечами, не без улыбки вспоминая годы в Хогвартсе. Это ведь правда было хорошее время.
— Да, очень давно, — кивает она. — Мы дружили втроем с одиннадцати лет, — уточняет она. — К девятнадцати казалось, что дружим мы всю жизнь, — Гермиона снова улыбается. — Клянусь, всю жизнь, но… Не обошлось без ожидаемого сценария судьбы.
Дейзи забавно охает и прикладывает ладони к губам, снова поворачиваясь к маме. И коленки ее вновь оказываются у панели.
— Только не говори, что ты полюбила дядю Гарри, мама! — шокировано шепчет она.
Гермиона, не сдержавшись, смеется, шлепнув ладонью по рулю.
— Дядю Гарри я люблю, как младшего брата, милая, — обернувшись, замечает она, — только мы это с ним понимали, а вот…
— Ты встречалась с дядей Роном? — в еще большем шоке охает Дейзи.
Гермиона согласно кивает, поджимая губы.