Гермиона испытывает искреннюю радость от увиденного. Обо всем этом она, разумеется, умолчит, а заговорит только в том случае, если Дейзи сама посчитает нужным обо всем ей рассказать. Ох, это так волнительно! Первый поцелуй!
Она почти вздрагивает, когда видит в коридоре знакомый силуэт.
— Гермиона, ты чего тут в темноте стоишь? — не понимает Северус, подняв согнутые руки вверх.
Он весь в специях для маринада. Гермиона на ходу соображает. Так, что-то придумать и срочно! Он не должен увидеть, как его четырнадцатилетняя дочь целуется с мальчиком! Гермиона активно соображает, а затем, повинуясь внезапному порыву, хватается за мочки ушей и снимает одну из сережек быстрым движением.
— Да сережка где-то здесь упала, — указывает вниз она, — вот и ищу.
— Темнота же, хоть глаз выколи, — замечает Северус и уже тянется локтем к выключателю, — ты так ничего не найдешь.
— Ах, свет! — нарочно громко произносит она. — Как я забыла просто включить свет!
Она искренне надеется, что это поможет двум возлюбленным сбежать с места преступления. Гермиона искренне радуется, что именно так все и происходит, когда свет зажигается.
— А вот и она, — слету наклоняется вниз Гермиона и показывает находку Северусу. — Надо было сразу свет включать, ты был прав, — целует она его в щеку. — Тебе помочь?
— Да, — слегка теряется от ее торопливости Северус, — рукава засучить, они спустились, а руки у всех грязные.
— Конечно, родной, идем, — тянет она его за собой на кухню и выключает за собой свет.
Никто не замечает, как, скрипя зубами, с алыми от несправедливости щеками сидит наверху лестницы Виктуар, плотно сжав челюсти.
Праздники начинают играть новыми красками для Дейзи Снейп в тот самый момент, когда над ее головой распускается омела. Она ложится спать в тот день с одной лишь мыслью. Мне четырнадцать лет, и сегодня меня впервые поцеловал мальчик, который всю жизнь мне нравится.
Тедди Люпин поцеловал меня.
Эта мысль долго не может укрепиться в ее сознании. Даже когда Тедди урывает моменты на прогулках и целует ее во второй, третий и четвертый раз, чтобы никто не увидел. Они тайком держатся за руки и касаются под столом коленками друг друга.
Они оба, наверное, не понимают, что выдают себя взглядами, поворотами головы, нервным облизыванием губ, внезапным безразличием друг к другу в кругу своих. Пытаясь доказать всем, что между ними ничего нет, они только сильнее дают другим подсказки.
И они оказываются настолько очевидными, что через три дня все понимает Джеймс.
Несправедливость обжигает ему шею, уши и щеки, заставляет сердце стучать в барабанных перепонках, а кончики пальцев рук неконтролируемо дрожать. Джеймс сгорает, как он думает, от неприязни к Тедди, а на самом деле горит от неразделенной любви, о которой пока ничего не знает.
Праздничные дни пролетают незаметно. Один день сменяется другим, дома почти никто не бывает. Все время родственники проводят вместе, только их количество постоянно меняется. Поскольку Северус может долго выносить только чету Поттеров, чаще всего они бывают именно у них.
Флер и Билл рады быть в Норе, если там нет Джинни. Со сложным характером родственницы вейла так и не научилась ладить как следует. Поэтому Виктуар находится в Норе вместе с родителями, к ней, соответственно, напрашивается Тедди.
А куда Тедди, туда и…
— Снова в Нору? — интересуется Северус. — Ты там каждый Мерлин день бываешь, родной дом не позабыла?
— Пап…
— Родной, она с Виктуар потом до конца учебного года не увидится, не будь так строг, — выручает ее Гермиона.
Дейзи с благодарностью смотрит на маму. Гермиона и без того понимает, что букетно-конфетный период — штука потрясающая. Особенно когда он приходит через восемь месяцев после заключения брака.
Северус нетерпеливо вздыхает, поправляя в руках газету, и смотрит наконец поверх нее на дочь, которая топчется в проходе между столовой и гостиной.
— Завтра в десять утра будь дома, — наконец отвечает он.
Дейзи подпрыгивает на месте.
— Спасибо, папочка! — подбегает она к нему и звонко несколько раз чмокает в щеку, обняв сзади за шею. — Спасибо-спасибо!
— Ох, по́лно, — пытается ворчать он, но у него не получается, улыбка все равно появляется на губах. — Только каминной сетью, — чуть повернувшись, предупреждает он.