Тоска по дому, такая глубокая, что это напугало ее, впилась в сердце. Ей хотелось домой.
Но это был не вариант.
Разум заполнило новое видение. Мать с лицом потемневшим, как грозовая туча. Ксиала, стоящая на коленях в луже чужой крови. Старейшина деревни, шевелящая губами в молитве, превращающейся в проклятие, когда Ксиала бежала, спотыкаясь и падая, к темному океану, и слезы смешивались с морской солью, когда она плыла, спасая собственную жизнь.
Она подтянула колени, обхватила ноги руками и позволила слезам беззвучно течь по щекам. Через некоторое время она снова заснула, но вместо спасительного сна ее ждали лишь кошмары. Чужая кровь и проклятия, гонящие прочь, и на этот раз птицы с черными крыльями.
В следующий раз, когда Ксиала проснулась, она была этому только рада. Она тут же заставила себя встать, протерла лицо влажной тканью и выпила несколько глотков драгоценной воды. Потом вспомнила, что вся команда мертва и на двоих людей воды точно хватит, и принялась жадно пить из глиняной фляжки, пока та не опустела.
Серапио сидел на капитанской скамье на корме, завернувшись в свою черную мантию, опустив голову и положив руки на колени, и выглядел он очень по-человечески и очень уставшим. Ксиала направилась к нему и остановилась. Справа виднелся засунутый под холщовую парусину, порвавшуюся во время шторма, бочонок с бальше, оставшийся после пиршества на Потерянном Мотыльке. Ксиала скинула остатки парусины, подхватила бочонок и села напротив Серапио.
Тот даже голову не поднял, чтобы поприветствовать ее, хотя должен был знать, что она здесь.
Она смахнула крышку с бальше и запрокинула бочонок, позволив браге стечь в горло. Глотать было больно, поскольку рана еще не зажила, но вкус бальше был столь приятен, что это не имело никакого значения. Сделав еще один глоток, она протянула бочонок Серапио, прикоснувшись к его колену.
– Это напиток из нашего прошлого, там, на песке, – тихо сказал он. – Я узнал его. Пахнет ужасно.
– Запах неважен, – терпеливо сказала она. – Важно то, как ты себя чувствуешь после этого.
– Это алкоголь?
– Надеюсь.
Он покачал головой.
– Я не пью алкоголь.
Она вздохнула, единственная вещь, которая могла растопить лед между ними, была уничтожена.
– Ну что ж, значит, мне больше достанется. – Она вновь наклонила бочонок к себе, делая новый глоток, а затем поставила бальше на скамью рядом.
Ксиала ждала, что Серапио что-то скажет в ответ, но тот снова погрузился в молчание. Тишина казалась столь необъятной, словно он заговорит еще не скоро. А может, и никогда.
Но Ксиала уже начала беспокоиться. Она была не из тех, кто позволял паузам в разговоре затягиваться, всегда предпочитая заполнить их при первой же возможности. Но что она могла сказать сейчас? Выяснить, общался ли он с птицами и он ли послал их убить всю команду? Спросить о странных отношениях с внезапными зловещими ветрами и исчезающими солнцами? Это все казалось таким же нелепым и невероятным, как… ну, как женщина, которая превратилась в морское существо из легенды. Если быть честной, его проявляющиеся силы были не более странными, чем то, что случилось с ней, когда она нырнула слишком глубоко, чтобы спасти Луба, и море преобразило ее. В мире была магия, чистая и простая, – одна из тех вещей, которые она не понимала. И лучше к этому привыкнуть.
Она усмехнулась себе под нос.
Теперь он поднял голову, и на его лице ясно читался вопрос.
Она улыбнулась, вспомнила, что он ее не видит, и сказала:
– Вот я гадала, что ты за неестественное создание, человек-ворон, когда мне вдруг напомнили о моей собственной необычной природе. – Она пожала плечами и провела пальцем по краю бочонка с бальше. – Думаю, кастрюля мало отличается от сковородки.
Он нахмурился.
– Не обращай внимания, – сказала она. – Кьюколанская поговорка. Что-то о том, что мы с тобой больше похожи, чем отличаемся.
Его плечи расслабились, и он слабо улыбнулся – одними уголками губ.
– Мы совсем не похожи, Ксиала, – сказал он, и в его словах было столько сожаления, столько тоски, что это не прозвучало как оскорбление.
– Ты не такой уж и особенный, обреги, – сказала она, но уверенности в ее голосе не было.
Ее взгляд скользнул по кораблю, и она вздрогнула.
– Все мертвы, – сказала она тихим голосом, в котором слышалось что-то среднее между недоверием и сожалением. Корабль зловеще поскрипывал на волнах, гладких и недобрых. Ксиала окинула взглядом залитое кровью каноэ и уничтоженный груз. Куда делись тела? – подумала она. Неужели он убрал их, пока я была без сознания? Выбросил их за борт? Или все сьели птицы? Сухожилия, жир и мышцы, обглоданные все до костей. Она выбросила эту жуткую картину из головы. Наверняка он просто бросил их за борт.
Когда он заговорил, его голос звучал рокотом, мрачным биением крыльев.