– Я. Много лет назад. – Он прочистил горло. – После того как мы сбежали, никто из нас не мог вернуться, поэтому мы отправились в Кьюколу, где я родился. У меня там все еще жила семья – хорошая и очень богатая. И кузен, который предложил мне работу в его торговле. Два года я работал у него в доках, был начальником одного из его складов. Мы с твоей матерью говорили о женитьбе, но она была еще очень молода. Не старше тебя. Но я был без ума от нее, понимаешь ли, и безмерно ей потакал.
– В смысле?
– Саайя была целеустремленной. Горе – это одно, одержимость – совсем другое. Она думала лишь о мести небесной башне, о смерти Жреца Солнца. Ей нужно было только это. А совсем не безбедная жизнь и уж точно не я. И она вербовала других на свою сторону. Среди них был мастер-столяр, уехавший в Кьюколу и затаивший злобу на жрецов; опозоренная дева-копейщица, изгнанная из военного колледжа в Хукайе за нарушение субординации; мой кузен Балам, порядочный и безупречный господин, находивший ее столь же очаровательной, как и я. И именно он дал ей необходимые средства.
Балам. Это имя ничего ему не говорило. Ветер шелестел в соснах, осыпая собеседников дождем из иголок.
– Необходимые для чего?
– У Балама были способности к гаданию и магии крови, что не редкость в Кьюколе, но особенным его делало то, что у него было достаточно богатства, чтобы тратить его на исполнение своих желаний. Вскоре они с Саайей стали проводить вместе все свободное время. Сначала я ревновал, ох, как я ревновал. Мой кузен весьма обаятелен.
– Но вы ошиблись? Они не были любовниками?
– О, они были любовниками, – печально признался Поваге. – Но я узнал об этом гораздо позже. Сейчас это уже неважно. Я стар, и огонь ревности давно уже потух в моем сердце.
– И что тогда?
– Саайя сказала мне, что они с Баламом ищут способ воскресить Бога-Ворона в человеческом обличье, используя для этого кровавую жертву.
Серапио поежился.
– Да, сначала я тоже был в ужасе. А потом заинтригован. Магия крови запрещена небесной башней, и все народы Меридиана упразднили человеческие жертвоприношения, поскольку они считаются нецивилизованными, варварскими.
– Опасными, – инстинктивно сказал Серапио.
– Мощными, – мягко добавил Поваге. – Слишком мощными для людей. Лучше мы будем жертвовать людьми по-старому, с войнами, голодом и деспотичными правителями. – Его голос был полон горечи.
– И как ты поступил?
– Я присоединился к ним, – просто сказал он.
– И остальные тоже присоединились? – История начала складываться в голове у Серапио. – Пааде и Иди? Ради общего дела?
Сначала молчание, а потом тихий смех.
– Да, думаю, теперь это очевидно. Пааде и Иди тоже участвовали в нашем заговоре, но больше всего ей нужен был я – тот, кто обладал даром читать по звездам, обученный жрец, который понимал движение небес. Стыдно признаться, что мне доставляло удовольствие занимать место моего кузена и его богатства в ее иерархии, но это было так.
– Так что же случилось? – Он был очарован историей Поваге, историей его создания, историей его происхождения.
– Нам все еще нужен был сосуд, способный вместить бога. Сосуд, который отвечал бы некоторым очень специфическим и мистическим требованиям, которые Балам нашел в древней глифической книге, но у Саайи был готов ответ и на это.
– Который оказался?..
– Тобой, – сказал он. – Я предсказал, где и в каком месте Бог-Ворон в следующий раз будет на вершине своего могущества, Балам предоставил средства для доставки сюда твоей матери, а Пааде и Иди обещали помочь ей всем, чем смогут. Она заставила нас всех принести клятвы на крови под безлунным небом. Для твоего бога нет более могущественных уз.
– А мой отец? Какую роль он сыграл во всем этом? Он знал? – Серапио все еще не мог себе этого представить. Он знал, что отец когда-то любил его, но так и не оправился после поступка его матери и больше не признавал Серапио. Услышав, как Поваге описывает его мать, юноша задумался: а что, если проблема Маркала не в том, что его сын ослеп, а в том, что он слишком сильно напоминает отцу его потерянную жену.
В голосе Поваге зазвучали извиняющиеся нотки:
– Маркал был просто первым попавшимся обреги, подходящим для оплодотворения Саайи. Достаточно богатым, чтобы содержать ее в комфорте, достаточно добрым, чтобы защитить ее сына, когда он родится. Твой отец был лишь средством для достижения цели.
Серапио недовольно поджал губы. Пусть он и не любил отца, а по большей части и ненавидел его и его снисходительность, но слышать, как о нем говорят как о дураке, а о матери как о бессердечной искусительнице, было неприятно. Он задумался, сколько в рассказе Поваге было выдумки и сколько правды.
– Твоя мать была очень красивой. – Голос Поваге стал мечтательным от воспоминаний. – Могущественной. Она обжигала своей свирепостью, Серапио. Она сметала людей одним своим присутствием. Ей было невозможно отказать в том, что она хотела, а хотела она тебя.
– Не меня, – возразил Серапио, вспомнив недавние слова Поваге. Сосуд.
Его новый наставник на мгновение замолчал.