– Ты хочешь, чтобы я туда полезла? – недоверчиво спросила она.
Мужчина кивнул.
– Может, есть другой способ? – она вспомнила, как карабкалась по стенам башни. Она очень устала после всех этих похождений по Утробе, и ей было страшно представить, как она будет вновь взбираться на эту стену по возвращении.
– Мне поручено сказать, что настоящая Нара может пролезть куда угодно.
Она рассмеялась лающим смехом.
– Это было двадцать лет назад, – запротестовала она.
– Двадцать три, – раздался голос, такой громкий и ясный, что она могла поклясться, что говоривший стоял рядом. – Спускайся вниз, сестра.
– Денаочи?
– Ты потратила столько усилий, чтобы найти меня. – В голосе брата звучал смех. – Что для тебя значат еще несколько шагов?
Она оглянулась на своего проводника, но лицо его было непреклонно.
Игра. Денаочи играл с ней в какую-то игру. Отлично. Она сыграет.
Наранпа села, поморщившись от того, как трудно было опуститься на пол, сохраняя чувство собственного достоинства. Она позволила себе упасть вперед и вцепилась в шесты, но при этом начала падать слишком быстро и, выругавшись, врезалась всем телом в лестницу. Сопротивляясь, она наконец смогла поставить ногу на ступеньку. Потом и вторую. Узкие перекладины неприятно впивались в ноги, а ее скалолазные ботинки не давали никакой защиты.
Дорога оказался короче, чем она ожидала – всего шесть ступенек вниз, в темноту. Будь Наранпа немного выше, протяни она руку – и могла бы дотянуться до стоящего над ее головой блондина. Справа виднелся туннель, вход в который был достаточно высоким, чтобы ей не пришлосьбы пригибаться, но только ей – большинству пришлось бы склонить голову, а может, и согнуть спину, чтобы войти. «Он заставляет посетителей приходить униженными», – подумала она.
Она направилась по коридору, но тот, как и спуск, оказался довольно коротким, и вскоре она оказалась в огромном помещении, которое явно было больше, чем многие комнаты в Утробе, и уж точно больше, чем двухкомнатный, расположенный в пещере дом, в котором она выросла. В обе стороны было шагов двадцать, и свисавшие с потолка высоко над головой смоляные лампы давали мягкий свет. По меркам Утробы помещение было просторным и хорошо освещенным, но поскольку привычки Наранпы среди Созданных Небесами изменились, комната казалась ей маленькой и вызывала клаустрофобию. В центре находился большой стол, служивший для письма, а за ним – привезенный с чужбины стул с высокой спинкой. Впереди стояла сделанная в тованском стиле скамья для гостей. Она скорее почувствовала, чем увидела, что в дальнем углу комнаты на полу сидит кто-то, скрытый в тени, какой-то наблюдатель, а может, и охранник. Впрочем, у нее не было времени задумываться об этом, поскольку ее младший брат, а сидевший за столом мужчина мог быть только им, поприветствовал ее.
– Добро пожаловать, Жрец Солнца, – громко и насмешливо произнес он. – Я бы угостил вас, но не знал, что вы придете.
Она пропустила насмешку мимо ушей, тем более что ждала этого и, вероятно, заслужила, но чего она никак не ожидала, так это того, что на нее нахлынет такая буря эмоций. У Наранпы перехватило дыхание, и она быстро заморгала, борясь с внезапно выступившими слезами.
Она не видела брата с тех пор, как ему исполнилось шесть, но узнала бы его где угодно – по глазам. Большим, черным и подернутым влагой – и даже сейчас окруженным нежными ресницами. Мать всегда говорила, что из всех ее детей у Денаочи самые красивые глаза. Ребенком он был просто очарователен, но сейчас, когда Денаочи стал взрослым, большая часть этого очарования давно исчезла. Теперь он был тощим, как койоты на восточных равнинах зимой. Он выглядел опустошенным, как будто его мучил вечный голод. Черные волосы были зачесаны назад и коротко острижены над ушами. Длинный широкий шрам пересекал щеку от уха до носа, как доказательство того, что кто-то когда-то чуть не убил его. В нижней губе у него стояла заглушка, а мочки ушей были вытянуты такими же нефритовыми серьгами. Жилистую шею поверх искусно вышитой рубашки обвивали многочисленные нефритовые, бирюзовые и коралловые бусы, а на спинке стула висел дорогой плащ, украшенный иглами дикобраза.
– Очи, – сказала она, решив использовать его детское прозвище.
Он не отводил от нее пристального взгляда.
– Вы плачете, милая сестра?
– От радости, что наконец увидела тебя, – просто сказала она. – Я скучала.
– Начинаем наше воссоединение со лжи? – усмехнулся он, в голосе прозвучало что-то грубое. Сожалел ли он о чем-то своем? Оставалось только надеяться.
Наранпа вздрогнула. Конечно, ему было горько и он имел на это полное право. Она ушла при первой же возможности и никогда не оглядывалась.
– Я действительно скучала. Прошло так много времени.
– По моим подсчетам, двадцать три года. Если хотите, я могу сообщить вам даже количество прошедших дней с точностью до часа. – Он наклонился вперед, сложив руки на столе перед собой. – Но ведение календарей – это ведь ваша работа, не так ли, Жрец?
Она заставила себя подойти к скамейке и сесть напротив брата. С такого близкого расстояния Наранпа заметила, что у Денаочи не хватает трех пальцев на правой руке – двух полностью и одного отрезанного до второго сустава, а сами руки были испещрены шрамами от ожогов, как будто их долго держали в огне.
Она подавила дрожь, а его глаза блеснули, как будто он заметил, как она разглядывает его.
– Значит, ты меня ненавидишь? – спросила она.
– Да. – Он встретился с ней прямым взглядом. – Но я понимаю, почему ты бросила нас. Я бы сделал то же самое, если бы мне дали такую возможность.
Она закрыла глаза. Она собиралась прийти к брату непреклонной, гордой решением уйти и никогда не оглядываться назад, гордой долгими годами служения жречеству. Но она лгала самой себе, и стыд за предательство захлестнул ее с головой.