Грани безумия. Том 2: читать начало книги онлайн

А сейчас в спальне Айлин было тихо, и от этого в душе Грегора все нарастала мутная волна страха, какого он никогда не испытывал прежде.

Буквально силой он заставил себя вернуться в кабинет, позвал слугу, чтобы тот заменил свечи, потом, подумав, зажег магический шар и взял гримуар о проклятиях, но почти сразу его отложил. Знакомые строчки плыли перед глазами, смысл ускользал. Грегор подумал, не зайти ли к лорду Аларику, поговорить… Да все равно о чем! Хоть о хозяйстве, дери его Баргот, или о рыбалке, только бы не оставаться одному! Остановило холодное осознание, что они с отцом совершенно чужие люди. И если даже лорд Аларик вытерпит его визит из вежливости и сочувствия, самому Грегору никогда не забыть, что между ними стоит смерть Аделин.

Уснуть в эту ночь он так и не смог, прислушиваясь к каждому шороху, скрипу и порыву ветра за окном. К утру метель стихла, дом проснулся. Грегор перешел в спальню, позволив слугам прибрать в кабинете. Принял ванну, сменил белье, побрился. Привычные утренние действия совершались сами собой, кроме одного – на службу он, разумеется, не поехал. Едва не вызвал через Звезду Райнгартена, потом опомнился, что тот в отпуске – лелеет собственную недавно родившую жену и ребенка. Счастливец! Для него все уже кончилось, можно жить спокойно и счастливо…

Завтрак показался безвкусным, и Грегор ел только по необходимости. Ему снова накрыли в кабинете, спускаться в столовую и видеть пустое место там, где должна сидеть Айлин, было бы невыносимо. И все сильнее грыз тоскливый ужас – почему так долго?! Все началось вчера днем… К обеду будут сутки! А из ее спальни ничего не слышно! Дом притих, словно беспокойное кладбище, подозрительно следящее за явившимся на него темным мастером.

Не выдержав, Грегор снова подкрался почти к самым дверям спальни. Быстро оглядевшись по сторонам и обругав самого себя, – да кто здесь его увидит! – он пробормотал формулу «Кошачьего уха», затаил дыхание и прислушался. Пространство вокруг наполнилось звуками. Он различил скрип паркета в малой гостиной, словно там ходили туда-сюда, скрежет когтей умертвия где-то дальше по коридору, а в самой спальне – короткие фразы, которыми леди Эддерли обменивалась с сударыней Эванс. «Еще горячей воды. Теперь полотно. Благодарю вас…» И ни звука больше!

Грегор отошел и в изнеможении оперся о перила галереи.

Почему молчит Айлин? Роды ведь опасны для женщины, что, если она погибнет? Нет-нет, там леди Эддерли, она сильная и опытная магесса! Но ведь целители не всесильны, и Милосердной Сестре порой приходится уступать Претемнейшей Госпоже… Что, если?..

«Нет, – измученно подумал Грегор, – что бы ни случилось, Айлин будет жить! Даже если Госпожа решит иначе, я верну ее! А если на это не будет благословения Претемнейшей, что ж… Никто об этом не узнает. Леди Эддерли промолчит, наверняка промолчит, ведь она тоже знает, каково это – бояться за тех, кто тебе дорог! А Эванс… Ее молчание можно купить. Хотя это опасно… Никто не должен узнать. Что ж, иногда с людьми случается всякое, а Дорвенна – беспокойный город…»

Он содрогнулся от отвращения к самому себе – угрожать женщине, пусть даже мысленно, что за немыслимая мерзость! Но ради Айлин… Ради нее он сделает что угодно! Только бы спасти, уберечь, сохранить…

Где-то далеко, на самом краю сознания, глухо и гулко ударили часы. Не в спальне, конечно, а в малой гостиной, той самой, которую переделывала веселая фраганка со своим женихом, и Айлин туда уже давно не заходила. Если бы она посчитала удары, могла бы понять, сколько прошло времени, но звон путался, двоился и троился, отдавался во всем теле, и сосчитать тяжелое лязганье никак не получалось.

– Сколько уже… – прошептала Айлин и облизала губы.

Ее постоянно поили, но губы все равно сохли сразу, как и рот, словно внутри у нее тлели угли. Где-то внизу, там, где должен быть ребенок. Айлин боялась, что так оно и есть, что это малыш обернулся кострищем, где тонкий слой золы едва скрывает готовые вспыхнуть головни. Так они в походе поддерживали костер – присыпали угли золой, а потом стоило бросить на них сухой травы, пламя просыпалось…

– Вечер, моя девочка, – ласково и очень устало сказала леди Эддерли.

Весь этот бесконечный день она провела рядом. Плела арканы, вливая в них силу, и накладывала на Айлин, давала ей питье с острым привкусом лекарства, осматривала, снова плела арканы. И разговаривала, не давая провалиться в беспамятство. Подсказывала, как дышать, успокаивала, говорила, что все хорошо.

Только вот Айлин сама понимала, что «хорошо» – это что-то очень другое. Далекое от нее, как то время, когда не было больно. Сейчас боль не оставляла ее дольше, чем на несколько вдохов, да и тогда Айлин чувствовала ее в себе, притаившуюся, как хищник в засаде, готовую в любой момент вонзить когти и рвать, рвать, рвать…

Эванс тоже была неподалеку. Ее Айлин почти не видела и совсем не слышала, иногда леди Эддерли приказывала что-нибудь, и компаньонка исполняла это быстро и умело. И все равно Айлин хотелось, чтобы эта женщина ушла. Но сейчас ее желания ничего не решали, потому что Эванс тоже была нужна. Иначе леди Эддерли не оставила бы ее в спальне, верно?

– Вечер… – повторила Айлин и не удержалась – всхлипнула. Вдохнула неприятно теплый и сухой воздух и выдохнула: – Долго… еще?

– Вам виднее, миледи, – послышался рядом голос Эванс. – Нужно постараться.

«Я стараюсь! – хотела крикнуть Айлин, но сил совсем не было. – Я очень стараюсь, разве вы не видите?! Как еще я могу стараться?! Я бы наизнанку вывернулась, лишь бы это все скорее кончилось! Только бы это кончилось уже хоть как-нибудь!»

– Эмма, помолчите, – устало велела леди Эддерли и звякнула очередным флаконом.

Айлин покосилась на окно – за ним уже совсем стемнело. Завтра во всем Эдоре наступит канун праздника – Зимнее Солнцестояние. В каждом доме, от крестьянских хижин до богатых особняков, люди почувствуют, что мир меняется. Они поставят на стол любимые семейные блюда и нарядно оденутся, украсят праздничное Древо и положат под него подарки для близких.

В Академии Древом была огромная живая ель, ее выращивали в саду в специальной кадке чудовищных размеров, а потом каждую зиму ставили в главном зале усилиями стихийников и артефакторов. После бала дерево снова выселяли в сад, и мэтры степенно беседовали, что ель, конечно, хороша, однако уже слишком выросла. Еще год – и нужно будет оставить ее в саду насовсем, а Древом назначить другую – поменьше и помоложе. Но приходило Солнцестояние, и адепты старших курсов, ответственные за доставку ели, решали, что можно потерпеть еще годик. Зато главный бальный зал сразу становился таким волшебным!

Айлин вынырнула из забытья, где гремела музыка академического оркестра, сияли на душистых еловых ветках игрушки – работа артефакторов, и плыли под потолком бального зала разноцветные облака, созданные иллюзорниками.

«А я, наверное, сегодня умру, – подумала она с чудовищным равнодушием. – Жалко… У тетушки Элоизы праздник испортится. Она и так одна осталась, а тут еще я. И Ала с Лу жалко… И Луну, и Пушка… Хотя Пушок же умертвие, вдруг он сможет уйти в Сады со мной? Я уже совсем не боюсь умирать, зато эта боль закончится. Только вот ребенок… Неужели я его так и не увижу? И никого не увижу больше, только Провожатого, который за мной придет? Я бы осталась, но разве у меня есть незаконченное дело? Я сделала все, что могла. Закрыла Разлом, помогла Лучано и Аластору подружиться, вышла замуж, исправляя то, что натворила. Только родить не смогла… не могу…»

– Айлин, девочка моя, не спи! – Леди Эддерли легонько похлопала ее по щекам и поднесла нюхательные соли. – Нельзя спать, слышишь? Потом поспишь. Давай, милая, еще немного. Надо потужиться!

– Бесполезно, миледи. – Голос Эванс показался Айлин хриплым, как у одного из фамильных воронов Бастельеро, живущих в парке. – Вы же видите, все бесполезно. Она просто не создана для материнства. Простите, но ваше упрямство погубит обоих. Мы можем спасти хотя бы ребенка…

– Пошла вон… – прошипела леди Эддерли совершенно не аристократически, а потом и вовсе рявкнула: – Вон, я сказала! И пришли горничную вместо себя!

Айлин, которую качало на неприятных липких волнах с запахом крови, молча одобрила. Пусть Эванс убирается! В ее присутствии даже умирать противно.

– Пушок… – выдавила она так тихо, что леди Эддерли пришлось к ней наклониться, чтобы разобрать. – Приведите… Пушка… Я хочу…

– Девочка моя, ты что придумала?! – снова повысила голос леди Эддерли. – Это что за настроение?! Не хватало мне тут прощания устраивать! Вот родишь – и хоть обнимайся со своим Пушком, слова не скажу.