Разит безжалостно и бьет и превращает в пепел,
А страсть любовная крушит и разрушает тайно,
И ядовитейший язык, горчайшее стрекало,
Он прячет под покровом уст, готовое к убийству.
Но не безумней он того, кто о презренном крове
Радеет больше, чем о всей душе своей несчастной.
Он проверяет каждый день мешков своих сохранность,
Над содержимым их, глупец, он, одержимый, чахнет.
Но моль незримая, как струп, скрывается на теле.
Готовит роскошь он одежд с изящной окантовкой,
Но повисает дух его разорванной хламидой.
Покои освещает он обилием светилен,
Но сердце держит он во тьме и беспросветном мраке.
Завесы открывает он на окнах, только чувства
Свои он запер и закрыл. И прочно он смыкает
Дверей затворы, сторожит он нажитые деньги,
Но уст распахнуты врата, и мысль, как-будто птица,
Выпархивает и потом далёко улетает.
Безумец, ценит он свою скотину даже больше,
Чем самого себя. О ней печется он поболе
Своей несчастнейшей души. Он землю засевает
Свою отменнейшим зерном, отобранным с усердьем.
Но в сердце плевел и бурьян один разросся пышно,
Рассудок брошен и забыт, растоптан и поруган.
Он в поте виноградник свой оградою обносит,
Заботливо он черенки лозы получше ищет,
А ум его как плеть лозы Содомских вертоградов.
Мул и ступить не смеет здесь, ему любезной нивой,
Но вепрь чащобный роет ум, обгладывая мысли[75].
Для смертных – тигель жаркий я и расплавляю разум.
[75] Пс. 79