А сколько требует труда, и знанья, и усердья,
Чтоб вышить тонкий зла узор на глади мирозданья,
Украсив ткани бытия сей вышивкою адской.
Соревновался в беге я с быстрейшими из смертных.
Я превзошел их всех. Я был воителем искусным.
Мое оружье – ропот толп и возмущенье сонмов.
Волнение начало есть. Затем вступает в силу
Звериная свирепость масс и ярость лютых множеств.
Объединил их, обязал и вдохновил их буйство,
Я гору до небес воздвиг долонями ничтожеств:
Ушла громада в облака, превыспренняя башня[79].
Сражались зодчие тогда: был брошен вызов небу!
Но смогут ль сотни одолеть Сего на персти бренной?
Века минуют, времена. Сменяются и слуги
Мои, поэтому всегда различны нападенья.
Вот раз Израильский народ „Господь един!“[80] услышал.
И сей народ себя явил божественным собраньем.
И, Сына Божия узрев, обрел покров и силу
В Едином Боге, мысля то, что Бог – един и вечен.
Но и в прибежище своем он забывал о Боге.
Он знал, что Бог един всегда, и о Едином Боге
Влекомый ревностью, вещал он пылкими устами.
Но большей частью сей народ был глубоко порочен.
Без Бога Бога возносил, не зная о Едином.
Рожденный прежде всех эпох, я стал с людьми искусен:
Всегда я обожал детей и ими не гнушался.
Я много времени на них, поверь, доселе трачу.
С рожденья самого я в них укореняю скверны,
Привычки мерзкие ращу, наклонности дурные.
Изъяны, недостатки их взрастают вместе с ними,
[79] Быт. 11
[80] Втор. 6