Не могут кобру покорить, что в их душе гнездится.
Собой не могут овладеть. Грех, скрытый в них, как аспид,
Взметнувшись, убивает их. Пусть властно заклинатель,
Берет рукою кобры плоть, в искусстве безупречен,
Но грех, шипя, наносит вдруг удар смертельный в спину.
Его заклятья – змей тела приятно расслабляют
И усмиряют хищный нрав и ток смертельный ядов,
Но чародейство, что вершит искусный заклинатель,
Против него священный гнев небесный распаляет.
В засаде с дротом легким я сижу и поджидаю.
Кто, мне скажите, терпелив, как я, и неустанен?!
[Вино и дьявольский дурман… Они – мои тенета!][82]
С болящим рядом я присел, и вот уж соблазнен тот.
Унынию отдался он. А тот, кто сожалеет
О совершенных им грехах, проступках безобразных,
Не отстает от рабства всем дурным своим привычкам.
Его я медленно влеку в геенну наслаждений,
Чтоб, как на меска, возложить ярем тяжелый сверху,
И принимает он ярем, к нему влечется страстно,
И не желает никогда он обрести свободу.
9
Я выследил того, в ком жил недуг, его учуял,
И уж теперь-то поступлю с ним по своей я воле.
Пускай изведает всего, болезненная жертва.
Я победил Адама ум, он был уединенник,
Я дал ему изведать страсть, а после и отцовство.
Себе занятье я искал, чтоб как-нибудь развлечься.
Исчислил я песок морской, чтоб укрепить терпенье,
А с тем и память испытав, достигнуть совершенства.
И ныне память велика моя и беспредельна,
[82] Строка нe читается; здесь – предложенная нами реконструкция.