Пороки множатся у них, плоды лихих привычек.
Но неразумнейших отцов, порочных до предела,
Не беспокоит в детях их убийственное семя.
Иные, умные, всегда, как добрый земледелец,
Искореняют чад своих душевные изъяны.
Людская леность – не найдешь узды, ее крепчайшей.
Оковываю я людей цепями праздной жизни.
Их чувства я обворовал, добро унес с собою,
От книг их очи удалил, уста – от славословья.
Без Богомыслия их ум оставил я. Усердье
Питают к басням суетны́м[81], искусны в пустословье.
Когда является вдруг им святое слово жизни,
Отходят от него они, отвергнув с возмущеньем.
О, сколько демонов, смотри, роится в человеке!
Но человек лишь одного клянет Сатаниила.
Гнев человека – демон злой, коварный, неотступный.
Ведь этот демон каждый день на смертных нападает.
Скитальцы демоны, поверь: коль принимают плохо,
Иль гневно оскорбляют их, уходят, опечалясь.
Но демон гнева не таков, его так не прогонишь:
Внедряется он вглубь души, глубоко пролезая.
В душевной темноте живет и в час, когда святые
Его наружу гонят, вон из сердца человека.
За ярость, вызванную им, убийственное мщенье,
Всевечно ненавидим я, диавол, порицаем,
Хоть сам я по себе, увы, болезненно печален,
И немощен и жалок я, отчаянно безволен.
Позор всем магам и волхвам, искусным чародеям
И тем, кто заклинает змей, кто с аспидом играет!
Те, завораживая змей, всяк день их укрощая,
[81] 1 Тим. 4