— А теперь ты будешь Анжело. И ты станешь откликаться на это имя. И все тебя будут так называть или пеняйте на себя.
Дьяволино никак не соглашался, чтобы его звали Анжело. Когда его так величала Мальвина, он отзывался, не решаясь ей перечить. А на других кукол он кидался с кулаками, требуя, чтобы его как прежде звали Дьяволино. От злости у него всё шло наперекосяк и во время ежедневных репетиций у него совершенно не получались танцевальные движения и Карабас-Барабас порол его так, что он терял сознание не один раз и его отливали холодной водой.
Наконец, неприятности и плётка обострили его ум и он понял, что лучше согласиться с Мальвиной и, наконец, перестал противиться своему новому имени. И это дало позитивные результаты: с каждым днём эта озлобленная зловредная кукла становилась мягче и покладистей, что очень нравилось другим куклам, которым прежде было нелегко с ним.
Карабас-Барабас словно заразился каким-то азартом, во что бы то ни стало выдрессировать кукол так, чтобы они научились танцевать. Он не ленился и репетировал с ними самолично днём, перед выступлением в балагане. И за несколько месяцев выучил их вполне неплохо танцевать и даже петь слова песни «полька-птичка», единственную песню, которую знал он сам. Он очень гордился тем, что у него получилось научить чему-то бестолковых деревянных кукол. Он то и дело указывал на них Мальвине рукояткой плети и хвастливо заявлял:
— Ну, что, видела, фарфоровая, как ты не смогла, а я смог! Скоро все куклы будут у меня артистами, может, ты мне будешь даже не нужна.
Он всерьёз на это надеялся. Строительство здания его театра подходило к концу и Карабас-Барабас с головой уходил в созданные им самим иллюзии. Да, за счёт выступлений Мальвины за все эти месяцы он сумел построить себе здание театра, только благодаря этой кукле у него появились большие деньги. Но он ненавидел свою зависимость от неё, что именно её он не может бить, мучить, унижать. И она заставляет его подчиняться ей. Но теперь, считал он, у него будет самый настоящий солидный театр, а не какой-то там полотняный балаган и зрители будут воспринимать его представления всерьёз и платить ему деньги, даже если на сцене будет твориться полная ерунда. И тогда он поставит на колени эту Мальвину, он будет обращаться с ней, как со всеми остальными куклами, а может, ещё хуже.
Кроме танцующих кукол Карабас-Барабас собирался преподнести зрителям другое зрелище. Он самолично написал так называемую остросюжетную пьесу «Тридцать три подзатыльника», которую поставил в разряд комедий.
— Зрители любят острые ощущения! — говорил он. — Это вам не девочка с голубыми волосами. Всем нравится насилие! За это будут платить золотом и серебром!
Когда здание театра было, наконец, достроено, Карабас-Барабас въехал вместе с куклами в своё новое жилище и заказал новые афиши для представления в своём театре. И в этих афишах не было упомянута девочка с голубыми волосами. Театр Карабаса-Барабаса обещал показать пьесу «Тридцать три подзатыльника» и танцы новых деревянных кукол.
— Кончилась твоя сладкая жизнь в моём доме, — говорил Карабас-Барабас Мальвине. — Теперь ты не станешь так интересна зрителям, как раньше. Смотри на это и страдай!
Так он говорил, но всё же не решался отнять у Мальвины её закуток за розовыми занавесками, который теперь располагался в чулане. Там же в чулане находились и кровати Пьеро и Арлекина, отгороженные от жилища Мальвины занавесками. Не смел он и поднять руку на Мальвину и лишить её хорошего питания. Какой-то внутренний голос говорил ему, что слишком рано это делать.
========== Глава 28. Друзья Мальвины ==========
Новое жилище Карабаса-Барабаса разительно отличалось от прежнего. Здесь была большая комната с очагом в центре, где хозяин мог поджаривать себе дичь; кухня с погребом; спальная; ещё одна большая комната; кладовые и чуланчики. Большие окна пропускали в помещение солнечный свет.
Карабас-Барабас приобрёл для себя широкую кровать, огромный круглый стол, мягкое удобное кресло, шкафы, сундуки. В его спальной было дверь в другой маленький чуланчик, Карабас решил сделать из него хранилище для денег и заменил обычную дверь на стальную.
Когда он въехал в это жилище, он на радостях напился так, что свалился на пол и уснул мертвецким сном. Именно тогда Мальвина отстегнула от его пояса ключи от дома и всех помещений в доме и дала их Артемону, велев отнести к мастеру по изготовлению ключей, чтобы сделать дубликаты.
И когда ключи были готовы, она спрятала их в тайнике за плинтусом. Интуиция подсказывала ей, что они могут ей очень пригодиться. Ведь от Карабаса-Барабаса не знаешь, чего ждать, тем более, кажется, ему сильно начала надоедать зависимость от неё, Мальвины.
Впрочем, Мальвина могла совершенно не бояться Карабаса-Барабаса. Этот человек и не знал, что его кукла с синими волосами могла стать причиной его кончины в любой день и он жил под одной крышей со своей потенциальной смертью.
Ещё несколько месяцев назад, когда Мальвина разыграла у себя насморк, то и дело понюхивая табак от найденной ею в кучах хлама сигаретки, чтобы чихать и было чем сморкаться в платочек, произошло одно значительное событие, которое дало кукле повод ощущать за собой колоссальную силу.
Она лежала в кукольной кроватке, поднося к носу спичечный коробок с табаком и громко чихая. В ту ночь в щель между досками в стене сарая в её закуток проползла змея. Увидав тёмное гибкое тело, движущееся по полу, Мальвина оцепенела от ужаса. Но нашла в себе силы не закричать. И ласково заговорила со змеёй, предложив угостить ту остатками недопитого молока в маленькой фаянсовой кружечке.
Змея оценила уважительное обращение к себе:
— Аххх, как приятно услышшать добрые слова! — прослезившись, проговорила она. — Мы так редко их слышшим! Нас не любят и стараются убить, про нас сочиняют страшшные сказки и обвиняют во всех грехах! А на самом деле мы очень мирные, мы стараемся убежать от опасности, если и кусаемся иногда, то только если на нас наступят или нападут!
Змея напилась молока и между ней и Мальвиной завязалась очень любезная и задушевная беседа. Они подружились в ту ночь. Змею звали Сесилия.
Позднее по ночам к Мальвине приползали и другие змеи и кукла специально для них ставила блюдечко с молоком. Змеи лакомились, ласкались об её ноги и говорили:
— Ты нам нравишшься, мы полюбили тебя! Но зачем ты терпишшь этого гнусного тирана Карабаса-Барабаса? Только скажи нам — и он утром не проснётся и будет лежать холодным!
— Ещё не время, — отвечала им Мальвина. — К сожалению, мне всё ещё нужна его плётка, чтобы до конца перевоспитать деревянных кукол. Без этого никак! Не могу же я сама заниматься рукоприкладством. Во-первых, я могу оббить фарфоровые ручки об их деревянные тела. Во-вторых, удары мои не были бы так сильны. В-третьих, драться девочкам — это моветон! Конечно, я могла бы Артемона попросить покусать их за непослушание, но этого недостаточно, тут по-прежнему нужна плётка и исполнитель, который бы наказывал.
Мальвина много узнавала от змей. Они отлично знали жизнь снизу.
И она подружилась с птицами. Они знали жизнь сверху.
Когда Карабас-Барабас репетировал с деревянными куклами, у неё было свободное время, она взбиралась на табуретку к зарешеченному окошку, кормила птиц крупой и хлебными крошками и знакомилась с ними. Птицы тоже полюбили её и с удовольствием снабжали её любыми новостями и знаниями. Птицы были чем-то вроде пернатых книг.
У Мальвины была сила — знания и яд змей. Поэтому она не боялась того, чем угрожал ей Карабас.
Она опасалась, скорее, другого. Когда театр Карабаса-Барабаса был достроен, одна воробьиха сообщила ей потрясающее известие: маэстро Джоакино вернулся в те места, где взял когда-то комок живой глины, из которой вылепил Мальвину и обнаружил там и другую живую глину. И почти каждый день ходил туда, собирал живую глину в корзину и таскал домой, намереваясь забрать её всю. Мальвину это тревожило. ” — Если дядюшка Джоакино вылепит новых глиняных кукол, они будут такими же, как я, — рассуждала она. — Он умеет делать глиняных кукол, значит, все они будут красивы, талантливы. Поистине ценные куклы, такие же, как я, не то, что эти деревяшки. Если Карабас-Барабас услышит про них, то наверняка захочет украсть. И, поскольку их будет много, он не будет над ними трястись, он начнёт издеваться над ними, как над деревянными. Но ведь эти, что маэстро Джоакино сделает из глины, ведь это будут мои братья и сёстры, из одного пласта глины со мной! Нет, мне пока нельзя покидать театр Карабаса-Барабаса. Я должна что-то предпринять, чтобы предотвратить страшные события. Убить Карабаса-Барабаса? Попросить змей искусать его, спящего? А кому тогда достанется театр? Кто будет нашим новым хозяином? Вот если бы мы сами стали хозяевами театра, я и те глиняные куклы, что будут… Но птицы говорили, что мы не имеем права владеть частной собственностью и сами мы никто, пока у нас нет паспортов. Птицы обещали узнать, как достать паспорт. Надо ждать…»